ЧАСТЬ?6

  За дверями компьютерного зала слышались голоса, и Дана застыла в нерешительности, решив сначала сообразить, о чем идет речь, а уже потом - заходить или удаляться. Голоса принадлежали Арине, второй из девочек, и Тиму, высокому ладному парнишке. Голос девушки звучал осуждающе:
  - Блин, ну как ты мог, это же по-свински!
  Ответом было невнятное бурчание.
  - Короче - ты влюбился.
  - Да! - в голосе парня звучали вызывающие нотки.
  - Насколько я понимаю, в ту самую Марию, из города.
  - Да.
  - В девушку, которая не умеет драться. Которая ничего не понимает в высшей математике. Которая не умеет стрелять даже из пневматической мелкокалиберки!
  - Да, именно в нее, и именно потому, что она такая! Она, пойми же ты, женщина, а не бесполое существо, живущее по слову Джейка. Она нежная и хрупкая, кто-то должен будет ее защитить!
  - Ага... - Арина почти шипела, - А нас, значит - нафиг? Весь Отряд - хоть огнем гори? Все - псу под хвост ради какой-то тощей блондинки?!
  - Ради нее - да. Уж извини, Ари, но тебе этого не понять...
  Дана открыла дверь бесшумно, но ребята все равно ее заметили и вздрогнули. Лицо Тима было виноватым. Куратор подошла, и села напротив притихших ребят.
  - Все правильно, Тим. Ари, не злись, но все именно так, как должно было быть. Мария - замечательная девушка, ее действительно надо беречь, она слишком беззащитна. За полчаса собраться успеешь?
  Тим смотрел на Дану, явно не веря ей.
  - Ты... Ты меня отпускаешь?
  - Так, собирайся, и - быстро. Через полчаса я буду ждать тебя у ворот. Джейка не бойся, не так страшен черт, как его малюют.
  Парень просиял и опрометью вылетел из комнаты. Арина смотрела на Куратора непонимающим взглядом:
  - Дана... Это же глупо! Теперь же все будут считать себя в праве уйти!
  Куратор покачала головой.
  - Нет. Наоборот, теперь - никто не уйдет. Ты же считаешь Тима идиотом? Так вот, остальные будут считать так же. Только для него Отряд до сих пор не стал самым главным в жизни. Зачем же ломать человека, если Джейк ошибся?
  - Джейк не может ошибаться!
  - Может. И будет. Всегда будет...
 
  Дана открыла ворота и пропустила Тима вперед.
  - Джейк меня найдет и пристрелит. А если не найдет, то пристрелит тебя, Дана.
  - Он не станет этого делать. Давай, юноша, иди. И запомни одно - если когда-нибудь увидишь женщину, умеющую стрелять из чего-либо, страшнее мелкокалиберной пневматики, беги от нее, как от огня. Потому что это - все еще женщина, но уже не человек. Прощай.
  Тим развернулся и побежал.
 
  - А Джейк как?
  - Да знал он все, раньше самого Тима понял... Понял так же и то, что Тим никому ничего не расскажет - все-таки Отряд не был пустым словом. Но Дане он все же многое высказал. Впрочем, не это важно. Уже потом, когда все закончилось и я анализировал на досуге события, то понял - мы были просто слепыми дураками. Детьми. И, как ребенок не замечает плохого самочувствия родителей, мы не замечали, что у Даны все далеко не так хорошо, как кажется. Порой она безмолвно наносила удары по стене, сбивая в кровь костяшки пальцев, непривычно злобно вела занятия... Мы все списывали на свои огрехи и старались быть лучше, лучше и еще лучше... Потом она успокоилась.
 
  - С-с-самоуправство, значит?
  Куратор даже слегка занервничала - такого открытого проявления эмоций она у Командира раньше не замечала.
  - Именно оно. Ты верно угадал.
  - А ты помнишь, о чем я в самом начале предупреждал?
  Девушка горько рассмеялась.
  - Забудешь такое... - она поднялась и картинно раскинула руки. - Стреляй, товарищ командир, виновата.
  Джейк презрительно скривился.
  - Позерка. Ладно, допустим, ты прекрасно понимаешь, что расстреливать я никого не собираюсь. Но ведь могла же поставить себе за труд задуматься, что вообще-то, номинально, ты такой же курсант, как все остальные? Я ведь и прогнать могу.
  - Напугал девку... тем, что она уже видела.
  - Эй, курсант! Ты все же думай, что говоришь, это я здесь Командир. И я могу отправить тебя домой.
  Девушка рассмеялась - сухо и зло.
  - Не отправишь.
  Джейк впервые за весь разговор посмотрел на собеседницу с интересом.
  - Это почему же?
  - Потому что я тебе нужна. И намного больше, чем ты - мне, - ее голос почему-то дрогнул, Дана досадливо сплюнула и вышла, бесшумно закрыв за собой дверь.
 
  - Так нас осталось одиннадцать. Считая Дану и Джейка - тринадцать. То самое число, которого Командир столь упорно добивался, наконец-то установилось.
  - А что было дальше?
  - Ну, ты прям будто сказку слушаешь... Дальше все было весьма однообразно: тренировки и занятия, занятия и тренировки... Разборки с Джейком и разговоры с Даной. Тогда мы еще были людьми и умели любить. Наши Командир и Куратор стали самыми родными людьми, но все же по-разному. Перед Джейком мы благоговели, за него мы готовы были убить. Дана... Наша единственная надежда... За нее мы могли умереть. События развивались слишком быстро, наползая друг на друга, скручиваясь в тугой узел... Впрочем, скоро наступила развязка.
 
  Это был третий Новый Год на базе. Джейк в очередной раз куда-то уехал, и все благополучно на целый день забыли о тренировках. Вечером настроили радио, поймали какую-то невнятную волну, выслушали дежурные поздравления сильных мира сего, а в итоге, открывая шампанское, залили им весь пол в казарме. Смеялись, пели и пили. Пела Аринка - обладательница редкого по красоте голоса и столь же редкой по раздолбанности гитары.
  - Ничего ровным счетом не случилось пока...
  Дана хмурится:
  - Ари, не надо. Не надо петь здесь эту песню...
  На Куратора машут руками, и смутившаяся было девушка продолжает:
  "Жизнь забавна и легка, и война далека.
  Но в любую минуту может грянуть приказ -
  И покой не для нас, и любовь про запас...
  Вот какая благодать -
  Подросли сопляки,
  Научились убивать
  Без дрожанья руки,
  Научились выпивать
  Спирт, как воду реки,
  Научились умирать
  В бою - не с тоски..."
  - А вот это-то нам и предстоит проверить.
  Голос Командира прогремел подобно гласу вестника Божия. Ребята смутились, вскочили, растерянно пряча сигареты. Но Джейк даже не обратил внимание на царивший бардак.
  - Собирайтесь. На рассвете выходим. Началась война.
  И вышел. Арина испуганно посмотрела на собственные руки, только что сжимавшие гитарный гриф, словно не веря, что песня оказалась пророческой. А Крис невозмутимо подошел к шкафчику, и вынул оттуда рюкзак, пропев вполголоса:
  "Началась война, началась..."

ЧАСТЬ?7
Эта песня и стала определяющей на несколько месяцев. Дана не уставала удивляться возможностям человеческого организма в общем, и возможностям организмов, собранных в Отряде - в частности. Короткие привалы и длинные, выматывающие переходы. Редкий, рваный сон, частая невозможность разжечь костер, чтобы согреться, и при этом - минус пятнадцать и резкий, продувающий насквозь ветер. Мины, обстрелы, окружения. Случалось, приходилось ползти по нескольку километров, и все - по снегу, по ломкой ледяной крошке... Ребята держались отлично - ни жалоб, ни стонов, абсолютное послушание, четкость и слаженность. Джейк вел их по какому-то неведомому маршруту, никого не допуская к карте, только изредка советуясь с Даной. Оба они почти совсем перестали говорить, словно не желая расходовать силы, которых почти не осталось даже у них. К середине второго месяца Отряд вышел к горам.
  - Привал. - Голос Джейка был сухим, лающим. - Пятнадцать минут. Потом пойдем через горы. Из рюкзаков - все лишнее и сжечь. Оставить только самое необходимое.
  Первый раз за многие дни развели костер. Дана решительным жестом вынула из своего рюкзака небольшую стопку листов, исписанным мелким, четким почерком, постояла немного и швырнула в огонь. Один листок, подхваченный волной горячего воздуха, взлетел вверх и тут же был пойман вездесущим Крисом.
 
  - Я тогда сильно удивился - похоже, что Дана вела дневник. Но дело было даже не в этом. Я ведь на гражданке учился на психфаке, меня удивил стиль дневника... Весьма неплохой язык, почти литературный. Так пишут в основном когда хотят отгородить себя от собственных чувств. Словно приписывают их кому-то другому.
 
  "А ребята молодцы, успехи делают завидные... Элен старается, скоро в "рукопашке" первая будет. Вчера завершили логический курс, но что-то мне кажется, что от итоговых контрольных работ наш всесильный Командир камня на камне не оставит. Джейк, черт его возьми... (старательно вымарано несколько строк), нехорошо как-то получается, не мой это стиль. Прав был отец, ой, как прав. Порой даже плохо становится. Нет, в том что он ведет двойную игру, я не сомневаюсь ни минуты, но все никак не хватает времени провести (зачеркнуто несколько раз). К черту. Вчера вот подумала... (вымарано) И мне не понравилось. Мне ОЧЕНЬ не понравилось думать в этом направлении, жутковатая картина получается, тем более, что совершенно логичная. Скорее всего так оно и есть. Страшно. Боже мой, мне чуть ли не первый раз в жизни страшно за себя! За ребят-то я не беспокоюсь, они все примут, Джейк уже довел их до нужного состояния. А я, кажется, приняла единственно верное решение. Но это не мешает ему быть крайне неприятным. С ума сойти, насколько же я была права при первой нашей встрече - кажется, я действительно могу все... Жаль только, что разучилась плакать, сейчас бы самое время".
 
  Потом Отряд ушел в горы, и, вопреки ожиданиям, стало немного легче. Правда, ненадолго. Все это время Джейк, обладающий фантастическим чутьем, умело выводил Отряд из самых тяжелых мест, но нынешняя ситуация была действительно безнадежной, слишком плотным было окружение. Хотя был один плюс: охота шла на кого-то другого, и о том, что Отряд тоже находится в окружении, никто не знал, но это было делом времени.
 
  Третий день Ада. Кто бы мог подумать, что Ад на самом деле состоит из снега и холода. Все молчат. Все идут. Хотя никто уже толком не понимает куда идут, и, главное, зачем. Это давно, очень давно, в совершенно немыслимой жизни Джейк говорил, что надо только дойти до какой-то Основной Базы. Теперь Джейк молчит. Уже неделю все спят по два часа в сутки. Дана вообще не спит - кто-то должен оставаться на посту, а ребята уже не могут. Джейку нельзя - он должен сохранять способность думать. Решает теперь Дана. Решения приходят помимо сознания, идут от натренированного тела. У Арины сложный вывих ноги. Вправили, но болит сильно, похоже, что есть трещина. Ари почти несут. Тэй, хрупкий большеглазый мальчик, шестнадцать лет... Он тоже уже не может идти, ему помогает Джаннар. Все это слишком - даже для Куратора. И пришел четвертый рассвет, и неизвестно какой километр безостановочной ходьбы. Внезапно Дана, идущая за прокладывающим путь Джейком, почувствовала слабенький укол в сердце. Потом еще один, и еще... Мир закружился перед глазами, проваливаясь в неясную мглу, и девушка еще успела вскрикнуть, успела почувствовать как чьи-то руки уверенно обняли за плечи, не давая упасть, успела увидеть лицо Джейка, его глаза, в которых на мгновение мелькнуло что-то, необходимое как воздух, но безумно неуместное сейчас и потому - страшное... Потом она впервые в жизни потеряла сознание.
 
  - И вот тогда нам окончательно стало ясно, что это - предел, и надо срочно что-то решать, причем без помощи Даны. Нам повезло тогда, в первый и последний раз повезло. Мы совершенно случайно наткнулись на неизвестно кем построенную лачугу. Пол, крыша и стены, да еще внутри оказалась печка - для нас это было верхом блаженства. Топили, конечно, по-черному, но это никого не волновало.
  - А Дана что?
  - А что с ней могло стрястись? Влили в нее глоток водки из неприкосновенного запаса, она глаза открыла, выругалась и тут же с Джейком карту принялась разглядывать...
 
  Ночью, когда Отряд лег спать, Дана вышла из лачуги, коротко кивнув Джейку. На воздухе они закурили (тоже пачка из НЗ).
  - Ну что, командир? Что делать будем?
  - Глупые вопросы, Дана. Бессмысленные. Ты прекрасно знаешь разработанный на подобный случай план. И не смотри на меня так, мы по любому не обойдемся без жертв...
  Дана потерла лоб.
  - Кого ты думаешь отправлять... - она замешкалась, не решаясь произнести слово, - в расход?
  - Тэя. Элен. Джаннара.
  - К черту! - девушка злобно посмотрела на Командира. - Ни за что! Пока я жива - ни один из них не умрет!
  - Во-о-о-от как? - Дана и не думала, что Джейк способен на столь издевательские интонации. - И что же ты предлагаешь в качестве альтернативы?
  - Себя.
  - И думать забудь. Ты сейчас даже нужнее меня.
  - Мозгами пораскинь, вояка. Я не под пули подставляться хочу. Слушай: чтобы проанализировать карты противника, мне достаточно пяти минут. Чтобы их увидеть, мне надо войти в контакт с руководством противника.
  - И как ты намерена это сделать? Даже если ты увидишь карты, то живой не уйдешь, и никто бы не ушел, в том числе и я.
  - Джейк, я всегда подозревала, что ты идиот, но никогда не думала, что настолько. Посмотри на меня повнимательнее. Как ты думаешь, чем я от тебя отличаюсь?
  Джейк фыркнул.
  - Да ничем. Половой принадлежностью.
  - Умница!
  - Ну, Дана, знаешь ли!
 
продолжение следует....

ЧАСТЬ?8
Дана... Девчонка, строптивая, самонадеянная девчонка. Прирожденный логик, солдат от Бога, но иногда как скажет что-нибудь, словно в лужу... ну, вы понимаете. И при всем этом - единственный человек, на которого действительно можно положиться, который найдет ошибку в уже сотни раз проверенных расчетах, который ничего никогда не скажет - просто сделает. И сделает правильно. Всегда - рядом, и сколько раз было, в самых страшных переделках, когда в голове только одно "Заряжай, стреляй, берегись, мы имеем право на жизнь" - рука на плече. И все сразу становится на свои места. Боевой товарищ, проверенный, надежный... Девчонка.
  Джейк покачал головой и внимательно посмотрел на Куратора.
  Черт, а ведь красивая... Командир мысленно вздрогнул. Вот только этого еще не хватало! Элен и Арина тоже, между прочим, женщины, симпатичные, кстати. Только ни об одной из них в подобном направлении не подумаешь. Дана... А, да что ж это такое! Рехнуться так недолго, ну ведь нельзя же, нашел время и место! Вояка. И хороший выход она нашла, правильный, шансы очень велики, но почему-то при подобной мысли аж в глазах темнеет. Дана... Логика должна быть на первом месте: "Все, ребята, это война". Отряд - важнее. И - очень близко, совсем рядом, сапфирно-синие глаза, плотно сжатые губы, надменный изгиб бровей...
  Видимо, на его лице очень просто читать. Потому что Дана тихонько охает и с размаху бьет по стене:
  - Джейк, делай что хочешь, только об одном прошу - МОЛЧИ!
  Стоит рядом еще немного, но слишком близко, так близко, что уже начинает ломит виски... Потом уходит, как обычно, бесшумно.
 
  На следующий день все, кроме Арины были отосланы ползать по лесу и анализировать местность и ситуацию. Отряд пылал энтузиазмом - хоть какое-то осмысленное занятие. Дана и Арина пытались сшить из старой куртки подобие юбки. В рюкзаке Джана был найден ужасающий, но вполне гражданский свитер. Шрам на щеке надежно замаскирован искусственной татуировкой - нашлась у Элен, почему тогда в костре не спалила? Совсем еще ребенок... Арине затея не нравилась.
  - Это не военный способ.
  Куратор сдавленно хихикнула
  - На войне все средства хороши.
  - Ты не понимаешь! Если там просекут - ты же живой не вернешься, а от твоего героического трупа нам пользы нет!
  - Не просекут.
  - Тогда давай я пойду, я тоже женщина, и для Отряда менее важна.
  Дана внимательно посмотрела девушке в глаза. Та не выдержала взгляда.
  - Скажите пожалуйста! И сколько же "женщине" лет?
  - Восемнадцать!
  - Так вот, я старше.
  - На два года!
  - Тогда второй вопрос: какой у тебя сексуальный опыт?
  Девушка покраснела.
  - Все правильно, никакого. А знаешь почему? Потому, что ты ждешь большую и светлую любовь, вот и правильно, вот и жди, а решение подобных вопросов, будь так добра, оставь мне.
  Вечером Дана, выслушав принесенные ребятами новости, ушла. Ее должны были ждать сутки. Не больше. Потом - действовать по плану.
 
  Она вернулась точно в срок, словно шла по часам. Бледная, с неестественно спокойным лицом, положила на стол карты. Потом подошла к расстеленному на полу спальнику, легла лицом вниз. Судорожно сжались пальцы. Ребята, не сговариваясь, медленно вышли наружу, оставив в лачуге Джейка, методично и с нездоровым упорством загонявшего в стену нож, да еще Арину, которая недолго постояла рядом, но, так и не решившись подойти, тоже ушла.
  - Командир. Я выполнила задание.
  - Да. Тебе надо поспать.
  Сдавленный истерический смешок.
  - Джейк, сделай милость. Прекрати терзать стену. И возьми меня за руку.
  Она так и уснула, до боли стиснув тоненькими пальчиками его руку.
 
  Прорвались! Не смотря ни на что - прорвались! Ликование сквозит в каждом движении, в каждой брошенной фразе. Победа, первая победа. Да, пусть не бесплатная, но ведь никогда бесплатных не бывало, да и не будет... И все же - наша! Все живые, все здесь, никого не потеряли. Тэй, интеллигентный мальчик, знаешь ли ты, что должен был умереть? Знает, конечно же знает...
 
  На встречу, из-за припорошенных снегом деревьев вышли люди. Белые маскировочные халаты, оружие... Ребята сначала насторожились, вскинули винтовки, но, заметив спокойствие Джейка, расслабились. Свои. Один из людей - высокий, чем-то напоминающий викинга блондин, негромко спросил, обращаясь к Джейку:
  - Твои? Сколько?
  Джейк усмехнулся.
  - Мои. Все.
 
  Надежно замаскированный бункер стал возможностью помыться, отоспаться и, в первую очередь, согреться. Как выяснилось, у них осталось еще три запасных дня, Отряд ожидали позже. Вечером, отослав ребят спать, Джейк привел Дану в одну из комнат бункера. Там уже сидели несколько человек, в том числе и давешний "викинг". Он с неприкрытым любопытством разглядывал девушку.
  - Вы - Дана? - то ли вопрос, то ли утверждение.
  - Да.
  - Наслышан, наслышан о ваших выдающихся способностях... В том числе и в технике рукопашного боя...
  Дана кивнула, понимая, к чему он клонит.
  - Вы согласитесь на маленький показательный поединок? Со мной?
  - Не смею отказать.
  - Ну что же... Мне кажется, здесь достаточно места.
  Дана поднялась, мысленно порадовавшись, что все оружие при себе и не надо никуда идти, и внимательно осмотрела комнату. Через несколько мгновений, она пришла к выводу, что бывает, конечно, и хуже, но - реже. Намного реже...
  И с первых мгновений боя поняла, что "викинг" хочет ее убить. А также то, что у него это вполне может получиться. Тело послушно двигалось, уходя, уворачиваясь, отпрыгивая от ударов, но темп был слишком интенсивен, и Дана начала уставать. Сказывалось напряжение последних месяцев. Прыжок. Разворот. Еще один. И снова. Она потеряла один нож. У "викинга" на плече рана. Совершенно немыслимый разворот, в принципе тело не способно на подобную скорость... Оказывается, способно, и побоку принципы. Устали ноги. И руки. И голова тоже устала. И когда уже Дане стало казаться, что эта пляска будет длиться вечно, "викинг" допустил ошибку. Маленькую, незаметную, крошечный такой шансик... Удар ногой в пах, свист клинка и последняя мысль: "Главное - остановить у горла".
  Дана встала и отошла к стене. "Викинг" еще несколько секунд напряженно сопел, но потом тоже поднялся, коротко кивнул:
  - Джейк был прав. Вы - лучшая. Это даже опасно.
  Дана похолодела, прекрасно понимая, какую придется заплатить цену за эти слова.
 

ЧАСТЬ? ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ
И снова - утреннее построение. Привет, обреченность! Дана, против собственных ожиданий, была совершенно спокойна, хотя уже совершенно точно знала, ЧТО сегодня будет и могла бы расписать весь этот недолгий по часам. Джейк - стандартно-спокойный, отоспавшиеся и повеселевшие ребята. Напряженный взгляд "викинга". Оказалось, что его зовут Кевином.
  - Теперь, - сухой, даже больше чем надо бы, голос Джейка, - вы узнаете все. Пока вам известна только часть правды, но выше будущее подразумевает собой намного больше, чем миротворческая миссия...
  - Товарищ командир. - тихий голос, шаг вперед. Это уже приговор. - Разрешите, я продолжу. Так будет лучше.
  Дана поворачивается лицом к притихшим ребятам, стараясь не замечать почти не удивленного лица Джейка.
  - Все немного не так, как Джейк и я говорили раньше.
  Потом было просто - возвышенные слова про Великую Цель, ради которой развернута война, про блестяще продуманную операцию, которая не может провалиться, про то, что мир все же будет, а потом, ну конечно же, Высшие поведут этот самый Мир в лучшее и светлое... Банально, но действовало, потому что это говорила Дана. Про то, что они - элитное подразделение, и когда война закончится, у них будет все, а у тех, кто захочет - будет власть... Что за ними - будущее... Опять же, противу ожиданий, не стоял в горле болезненный комок, не кружилась голова. Все шло, как должно было идти. Кевин смотрел на нее с восхищением. Джейк тоже. Когда Куратор закончила говорить, ребята, поначалу слегка занервничавшие, уже успокоились.
  - Есть недовольные? Надеюсь, все понимают, ЧТО в сложившейся ситуации полагается за недовольство?
  Отряд спокойно молчал. Недовольных не было. И тогда Дана сделал еще один шаг вперед.
  - Я. Я не хочу всего этого. Шли бы вы со своей Идеей. - И подробно указала адрес.
  Джейк закашлялся. Кевин передернул затвор. Командир отрицательно покачал головой, подошел к Дане и, схватив ее за плечи, молча выволок в коридор.
 
  - Ты рехнулась? Жить надоело?! Ты же ведь сама все понимаешь, никто тебя отсюда не отпустит!
  Дана мягко высвободилась.
  - Знаешь, Командир, у нас есть пока время для разговора, так что пошли куда-нибудь. Где нас не услышат.
  Крохотная, загроможденная коробками комната.
  - Дана, зачем? Почему? Ты же будешь одной из Высших!
  - Джейк, я же всегда говорила, что ты идиот... - Командир вздрогнул от незнакомых горьковатых ноток ее голоса, - Да не нужна мне вся эта свистопляска с властью. И война тоже не нужна - просто я умею быть солдатом. Но я не хочу и не буду идти по трупам. Потому что среди них может оказаться мой отец. Моя мать. Мои несчастные одноклассники, с которыми я дралась всю сознательную жизнь, но ни одного из которых я не хотела бы видеть мертвым. Я знаю, что умру, но, уж извини, в этом дерьме мазаться не собираюсь.
  - Дана, ты думаешь, я тебе верю? Ты думаешь, я не помню, что ты мне сказала в самую первую нашу встречу? Ты все знала с самого начала, а потому в дерьме уже по самые уши... Не дури. Не сметь! Это приказ.
  Почти истерический смех. Нервно дергается в тонких пальцах сигарета.
  - Знаешь, где конкретно я видела эти приказы?! Ох, какой же ты глупый... Джейк, ну неужели тебе до сих пор непонятно, что я во все это только ради тебя и ввязалась? Да мне на всех положить, кроме тебя.
  - Дана, пожалуйста...
  -Я тебя люблю.
  - Да черта с два! - удар кулаком по стенке, стенка трещит. - Вспомни книги, дура, любовь - это жертвенность! Чем ты можешь жертвовать, ты же такая же, как я, ты не умеешь чувствовать, у тебя в венах - холодная водичка из под крана!
  Джейк подошел, схватил ее за узкие плечи, встряхнул.
  - Вот именно. Но ты ДОЛЖЕН стать человеком. А, плевать, пусть не человеком, но - живым. И, уж извини за банальщину, моя смерть этому поспособствует.
  Командир посмотрел на нее невидящим взглядом.
  - Уходи. Уходи отсюда немедленно. Я тебя прикрою. УХОДИ!
  - Не кричи. Вот видишь, ты уже делаешь успехи. Джейк... - она внезапно подошла близко, очень близко, ткнулась головой в грудь, замерла. Заплакала. Мужчина стоял, словно окаменев, потом опомнился, обнял...
  - Дана, я тоже...
  - Молчи, пожалуйста, молчи... Ты еще не живой. Отряд - в первую очередь.
  Она решительно вытерла слезы.
  - У меня одна только просьба - пусть меня расстреливает кто угодно, хоть Кевин. Но только не ты. Не ты.
  Кивок.
  - Идем.
 
  Стена. Кирпичная стена. Пятна. Выбоины. При-го-вор. Каменные лица ребят. Они не верят. Никто не верит. Джейк тоже не верит.
  - По обвинению... на основании... приговаривается... приговор будет приведен в исполнение немедленно... Командиром отряда, дабы он своим действием доказал лояльность...
  Руки взметнулись к черной повязке на глазах:
  - НЕТ!
  Джейк. Заострившиеся черты лица. Даже не побледнел. Еще не живой.
  - Джейк, не надо! Ты же обещал! - вопреки желанию катятся по лицу слезы, срывается голос, это все нервы, только нервы, возьми же себя в руки! Не получается... - Джейк, ну нельзя же так, ну все что угодно - только не ты, я же не переживу этого (бред-то какой! Всяко не переживешь!)
  Каменные лица Отряда. Элен тянет руки к шее, словно ей тяжело дышать. Тэй в бессильном ужасе стискивает руку Джаннара. Арина плачет.
  Так, а вот это уже нехорошо. Ребята здесь не при чем, им и так страшно.
  Дана решительно встряхнула головой, подошла к стене, презрительно стряхнув с запястий руки конвойных. Встала по стойке смирно, щелкнула каблуками. Кивнула. "Стреляй".
  Логика - отряд в первую очередь. Все остальное - мимо. И Джейк спустил курок.
  Дана не упала. Она просто села, прислонившись к стенке спиной, улыбнулась:
  - Я знаю все. Я знала даже это...
 
  Дочь нервно поправила воротничок, словно он был слишком тесен.
  - Папа... Боже мой... А как же... - она не смогла договорить, подавившись последними словами.
  - А вот так. О, никто не узнает, никогда, что было потом. Только ты. Но я не смогу передать на словах, как страшно кричала Арина, кричала так, что сорвала связки. Она больше никогда не пела, да и говорила нечасто. Как мне описать выражение лица Элен, которая в своей недолгой жизни не видела ничего страшнее? Я знаю только то, что все мы в этот момент вспоминали ее лекции по медицине: "Сердце, чертырехкамерный мышечный орган, выполняющий функции насоса, перекачивает кровь. Кстати, ребят, на будущее - если стрелять на поражение в сердце - целиться вот сюда, между четвертым и пятым ребром, от этого умирают мгновенно"... Она была очень живучей, она еще успела сказать... Тэй, наш тихий мальчик-интеллигент, которого я и Джаннар с трудом удержали, когда он хотел броситься на Джейка... Остальные - мертвые. Мы умерли вместе с Даной, но так и не сумели - за нее.
  - А... Командир?
  - Командир? Он поседел. На наших глазах. Но Дана все же была права, ведь она знала и могла все - он действительно стал живым. Он научился мыслить категориями, отличными от логики и приказов. В общем-то, в том, что мы сейчас живем так, как живем - исключительно его заслуга. За всю свою жизнь он не допустил больше ни одной войны. Он стал самым величайшим тактиком в истории этой планеты, но так и не смог стать стратегом. Теперь он знал, что за каждым отрядом, посылаемом вперед в качестве пушечного мяса, стоит Дана.
  - Да ведь невозможно же так! Не могут после такого становиться людьми!
  - А он и не стал человеком. Он стал живым. Откуда нам знать, что важнее? Но я думаю, что была права Дана. Как-никак, она знала все...

"...В светлый в клеточку халатик,
  В кляксу на ее тетради,
  В рыжий чубчик на подушке,
  В нежные смешные ушки
  Он влюблен..."
 
 
 Он всегда был рядом.
 Он следил за ней с самого детства.
 Он знал все ее привычки, а иногда ему казалось, мысли.
 Ему нравилось как она пила чай - с книжкой в руках, положив ногу на ногу в потертом старом тапочке с дыркой возле большого пальца. Нога покачивалась в такт звучащей из радиомагнитолы попсовой мелодии, упрямая прядка волос, падающая на глаза, не подчинялась законам конского хвоста. Иногда старенький халатик в синюю клеточку сменялся на новенький махровый с веселыми дельфинами, который она сшила сама. Обычно это было вечером, после купания в ванной. Влажные золотисто-рыжие волосы вились по плечам, на раскрасневшемся лице уже не так заметны были красивые веснушки.
 Казалось, она совсем не замечает его. Но он помнит, как она иногда смотрела на него с любовью и еле заметной улыбкой на четко вычерченных губах. Она не любила красить губы и если красила, то только гигиенической или светло-розовой, почти прозрачной помадой. Она была особенная.
 По вечерам девушка включала лампу на своем столе, садилась и делала домашнее задание. Она постоянно училась. Сколько он ее помнит. Ее никто не заставлял, она сама так хотела. И танцевать тоже училась. У нее это плохо получалось, но она все равно старалась, пыталась грациозно двигать бедрами, делать шаги в такт, движения руками. Куколка. Она была похожа на фарфоровую куколку. Такая же миниатюрная, хрупкая, с миленьким личиком.
 Никто, кроме него не знал, что куколка сама иногда играет в куклы, рассаживая их на диване, сочиняла им сказки на ночь, шила пижамки, кормила и укладывала спать. Потом, глядя ему в глаза, закрывала шторы и ложилась спать сама. Она боялась спать в темноте, поэтому на столе всегда горела лампа. Иногда она забывала задернуть шторы, и он видел ее, мирно посапывающей, в кровати. Рыженький чубчик контрастировал с белой наволочкой подушки не так ярко, как днем. Ночью цвета тускнели, все более приближаясь к нейтрально серому. Только лампа желтела на столе.
 Ей было 18, когда однажды она просидела всю ночь около этой лампы. Что-то писала, зачеркивала, снова писала. Потом задремала, когда ее лица уже коснулись первые лучи рассвета. Это была любовь. Безответная первая любовь.
 Он был влюблен. Ах, как он был влюблен! Он ни за что бы не покинул этого места, если бы мог. По ночам он даже сочинял стихи. Стихи получались замечательные, они вырывались волнующим шепотом. Казалось, эти стихи жили сами по себе, слегка отстукивая ритм по оконному стеклу любимой.
 А когда она просыпалась, он приветливо махал ей, и девушка улыбалась. Она всегда улыбалась ему с утра...
 Только как-то раз она не проснулась.
 
  "...В руки домиком на платье,
  В те часы, что с нею тратил,
  В отражение слезинки,
  В гроб, иконы и поминки
  Он влюблен.
  Старый,
  глупый
  клен."
  24.03.03

   Сердце, cor, - полый мышечный орган массой 240 - 330 г.
  (Анатомия Человека)
 
 Подруга, бывшая одноклассница, забегая иногда вечером попить чайку, порой смеясь, иногда плача, рассказывала Ей о своих многочисленных романах.
 - Ты представляешь, он сегодня заявил, что сделает все что угодно, лишь бы не дать погаснуть свету моих глаз!
 Она, если подруга плакала, утешала ее, если смеялась - вызывала на свое лицо нечастую гостью - улыбку. Подливала чая, давала простейшие житейские советы, сетовала на непогоду и бездорожье. Потом подруга уходила, а Она шла к зеркалу и недоумевала. Ей никто никогда не говорил о свете Ее глаз. Потом ехидно усмехалась, осознавая, что у Нее просто никогда не сияли глаза. Это сияние исходит из непонятной и неанатомической области - души, а у Нее как раз души-то и не было. У Нее даже сердце было не такое, как у подруги - у той это было вместилище всех переживаний, страданий и радости, а у Нее - просто мышечный орган. Четырехкамерный. Работающий исправно, как хорошие часы. Ее пульс редко перешагивал за грань шестидесяти ударов в минуту. У подруги все мысли шли из сердца, а Она думала самым банальным органом во всем теле. Она думала мозгами, и ни чем другим думать не умела. Правда, про подругу многие говорили, что та мыслит даже не сердцем, а совсем другой частью тела, расположенной много ниже, но Она не верила, считая подругу существом неземным и безусловно, высшим.
 
 Она работала наемной убийцей. Неженская, конечно, работа, но что же делать? Стрельба и метание ножей получались у Нее лучше всего... На зарплату жаловаться не приходилось. Мрачные мысли приходили Ей в голову только когда соседка по лестничной площадке, парфюмерша, разливала где-нибудь в подъезде розовое масло. Она не любила розовое масло, вернее его запах, вызывающий стойкую мигрень, от которой не спасали даже ударные дозы анальгетиков. Если бы она прочитала Булгакова, то безусловно, улыбнулась бы скупо своему небольшому сходству с Пилатом. Но это был другой мир, и Булгакова там не издавали по причине его отсутствия.
 
 В принципе, о Ее работе не знал никто, кроме заказчиков, а те умели молчать. Но однажды подруга, забежав вечером без звонка, обнаружила разложенный на кухонном столе арсенал, никак не походящий на средство самообороны. Подруга была далеко не дурой, все поняла и не стала задавать никаких вопросов, тем более что ответов на них все равно не добилась бы. Просто села рядом с Ней, обняла за узкие плечи и тихо заплакала, потому что ее сердце разрывалось от жалости к наемной убийце, которая была всего-навсего двадцатилетней девчонкой, когда-то окончившей школу с золотой медалью. Убийца молчала, не совсем понимая, по какой причине взялись слезы. Потом Она встала, налила подруге чай, и они заговорили о том, что надо бы нажаловаться управдому на раздолбанный асфальт во дворе. Ее сердце ровно отмеривало секунду за секундой, а подруге она дала валидол.
 
 В тесном мире наемников, где никто никогда друг друга не видел в лицо, а имена были просто звуками, Ее звали Тенью, за неслышную походку и умение сливаться с ночной мглой. Однажды ей дали задание - убить какого-то мужчину. Тень никогда не стремилась узнать о своих жертвах больше, чем следовало: имя, фотография, где искать. Она была исключительно умна и нелюбопытна попусту.
 Мельком глянула на фотографию, сразу же все запомнив - у Тени была абсолютная визуальная память. Дома тщательно проверила оружие, надела серые джинсы и серый свитер, забрала в хвост каштановые волосы и пошла на работу.
 
 Тот, кто должен был стать ее жертвой, шел по ночной улице ни о чем не беспокоясь. Рядом с ним шла девушка, которой он счастливо повторял:
 - Я сделаю все, чтобы никогда не погас свет в твоих глазах.
 Девушка звонко смеялась, и Тень без труда опознала в этом смехе - смех своей подруги. "Боже мой, как же банально!" - подумала Она, невольно поморщившись. А потом вздохнула, и послала пулю в свое сердце, первый и последний раз переставшее быть четырехкамерным мышечным органом.

немного нелепо.... но в тему настроения...

  Мизансцена N 1
 
  Оглянись... Что мы наделали...
  Еще теплой со сна ладонью - в мерзлое крошево первых сентябрьских льдинок. Кулаком, с размаха, по доверчиво подставленной щеке, еще коленкой под дых, а дальше уже как сложится...
  Не-любовь моя, извечная не-любовь, и не упрекай - все было именно так, как мы того хотели.
 
  Туда, где под моросящим колким дождем застывают слабые пальцы, уходил с озябшего осеннего перрона последний поезд маршрута "Земля-Небо". Плакала, тщетно пытаясь раскрыть сломанный зонт, совсем еще юная девочка, провожая кого-то малознакомого, а оттого - еще более дорогого. Плакала, зная, что - не вернется, ибо самый последний поезд ушел на веки вечные, и оставалось только одно - ждать Апокалипсиса, и надеяться, что это будет не больно.
 
  Мизансцена N 2
 
  Disconnect.
 -- Да-да... - с садистским выражением лица затушила в переполненной пепельнице бычок. - Дисконнект, бля, длинною в жизнь!
  Поехала в паспортный стол получать свидетельство о смерти. Всю дорогу надеялась, что не выдержит сердце, ждала нарастающей боли между ребрами, ждала, как спасения! Хотела подняться на крышу какого-нибудь высотного здания и сделать пресловутый последний шаг...
  Ничего не случилось. Сердце выдержало все, и даже больше. Досадливо сплюнула, открывая дверь подъезда, когда уже вернулась домой, аккуратно повесила куртку в прихожей и легла спать, потому что не было больше сил смотреть в безоглядно-весеннее небо...
  А плакать - стыдилась.
 
  Мизансцена N 3
 
 -- Да что ты понимаешь!
 -- Ничего я не понимаю...
 -- И правильно, ты идиот!
  Высокая светловолосая девушка с надменным выражением лица презрительно кривила губы, изучая лицо собеседника.
 -- И все же, тебе не кажется, что я бы хотел получить некоторые объяснения?
 -- Объяснения! - изящные пальцы нервно теребили бахрому теплого шарфа. - Объяснений он хочет! Любовь, говоришь... Да от такой любви бывает только беременность, это ты понимаешь?!
 -- Ничего я не понимаю...
 -- Идиот...
  Эффектно развернулась на умопомрачительной шпильке и ушла, оставив тонкий запах дорогих духов.
 
  Мизансцена N 4
 
  Молча маршировали по улицам отряды в черной униформе, время от времени прошивая коротким очередями черные дыры разбитых оконных стекол. Отполированные миллионами шагов городские мостовые угрюмо молчали, стоически перенося подобное святотатство, и только маленький светловолосый мальчик, прижавшись носом к неизвестно как уцелевшему оконному стеклу, недоуменно провожал взглядом черный безликий поток.
  Впереди, насколько хватало взгляда, простиралась все та же асфальтированная серая дорога, на горизонте переходившая в небо незаметно для самой себя.
  ...И мерно, шаг за шагом, сами того не замечая, отряды уходили в небо ...
 
  Мизансцена N5
 
  А земля все же заканчивалась - скалистым обрывом в клубящееся "ничто", и на самом краю этой невозможной пропасти сидела маленькая рыжая кошка, провожая ленивым взглядом золотистых глаз сумасшедшую птицу, парящую на неизмеримой высоте и поминутно рискующую быть смятой жестким ветром.
 -- Зачем тебе это?.. - без интереса спрашивала кошка.
 -- Откуда я знаю?.. - равнодушно отвечала птица, поднимаясь все выше и выше.
 
  Мизансцена N 6
 
  На берегу реки сидел старик, опустив ноги в воду, и чему-то растерянно усмехался.
  Усталый голос сочувственно поинтересовался откуда-то сверху:
 -- Что случилось? В чем дело, Харон?
 -- Да так... - старик пожевал губами. - Лодка затонула. Ума не приложу, что делать...
 
  Мизансцена N 7
 
  ...А в городе к этому времени уже растаял снег, асфальт возле школы пестрел разноцветными "классиками" и надвигались экзамены, и не могло быть одновременно так хорошо и так плохо, а смерть казалась чем-то настолько невероятным, что даже думать о ней было нелепо.
 
  Мизансцена N 8
 
  ...Так и не пришла зима...
  Постояла немного на пороге декабря, пожала плечами и растворилась в сыром воздухе. Мне кажется, это нечестно.
  И ты, не-любовь моя, стреляющая в спину, бьющая стилетом под горло - не стесняйся, в конце концов, я сама тебя этому научила.
  Подожди еще пять минут - и ты увидишь, как небо на горизонте загорится всем цветами радужного спектра...
  И вот тогда - улыбнись.
  Апокалипсис - это не больно...

Здрасте!!! Никак не могу привыкнуть к разнице во времени!!! Блин! Вы все на работу (учебу) собираетесь, а я раздумываю, лечь спать или еще посидеть в нете? Ну как же так??!!!!
Риторика...


По узким улочкам, мимо покосившихся от времени бревенчатых срубов, мимо окутанных ночью дворов, проникая своим духом во все закутки, заглядывая в подвалы и на чердаки, обнимая все живое, медленно прошла Смерть. Не раздалось ни единого вскрика или стона. Испуганно поджав хвосты, собаки, глядящие в сторону лошадиного скелета на холме, медленно опустились на землю, чтобы затихнуть навек. Спящие люди, последний раз вздохнув, перешли из состояния глубокого сна в состояние сна вечного. Из хлевов доносились звуки падения тел, - скот тяжело валился на усеянные соломой настилы.
  Смерть собирала свою невольную жатву. Медленно двигаясь по улице, она изредка печально вздыхала, чувствуя, как отлетают души ни в чем не повинных людей и животных. Опираясь на свою косу, она, казалось, была измождена, но это была не усталость. Это был возраст, имя которому - вечность. Подойдя ко мне, она остановилась и что-то в глазницах е? черепа посветлело.
  -Ну, как она - жизнь? - прервал наше молчание я, и она слегка вздрогнула. Мне стало стыдно - я опять сморозил какую-то глупость. Ночной ветер слегка шевелил листву дубов, которые росли тут повсюду, скрывая под своей сенью аккуратные дворики, заботливо ухоженные теперь уже умершими жителями. Только шепот стихии нарушал тишину, повисшую между нами.
  -Прости, я не хотел тебя обидеть, - извинился я, и она слегка кивнула.
  -Ты-то как? - прошелестела она, словно ветер взбудоражил листья осины.
  -Да, все также, работы у меня, конечно, поменьше чем у тебя, но тоже хватает, - смущенно улыбнулся я, польщенный е? вниманием.
  Она тоже слегка улыбнулась... Или мне это показалось? Я никогда не мог знать точно, что у не? в мыслях. Дело не в том, что годы стерли е? когда-то милые моему сердцу черты, превратив их в зловещий оскал, - я до сих пор видел ямочку у не? на подбородке. Просто она всегда была непредсказуемой.
  -Как девчонки? - глухо спросила меня она.
  -В соседнем Королевстве пашут. Причем обе сразу... хотя они редко расстаются.
  -Война?
  -Да...
  -Что же это я... - вдруг мотнула головой она. - Как я забыла-то, хотя как тут определишь. Что ни секунда, то новое место. И эти лица...
  -Я понимаю, мне попроще, конечно. Кстати, я тебя пару раз видел там. Так хотелось с тобой поговорить... - я опять смутился, краснея. Мне чертовски сложно было говорить о чувствах, я постоянно стеснялся этого.
  -Мне тоже, но у нас сейчас есть время. - качнула головой она, - подумать только, еще одна тысяча лет прошла.
  -Да, давно это было, - согласился я, глядя на е? полуистлевший саван. -Но зато у нас есть еще два часа. Мир подождет.
  -Я скучала по тебе, - вдруг произнесла она, и я опять покраснел.
  -Я тоже, очень скучал... Почему наши встречи так редки...
  -И ты, и я... Мы нужны этому миру. Он не может обойтись без нас...
  -Думаю, он все-таки предпочел бы с тобой не встречаться, - пошутил я.
  -Да и ты ему не особенно приятен, - парировала она и мы засмеялись. А потом вновь повисла тишина.
  -Высокая цена за нашу встречу, не правда ли? - обернулась вдруг она и обвела рукой деревню.
  -Так надо. Мир действительно не может без тебя. Кто-то должен умирать ради того, чтобы жили другие. Но, прости, это стоит того.
  -Ты меня все еще любишь? - неожиданно спросила она и в голосе е? прозвучала нотка отчаянья и боли, - меня, иссохший труп в этом дурацком, изодранном саване?!
  -По сравнению со мной ты выглядишь замечательно. - Иронично ответил я и серьезно добавил, - Да, люблю. Я каждую нашу встречу, пусть мимолетную, пусть даже когда ты меня не видишь, храню в сердце.
  Мне показалось, что она заплакала. Захотелось шагнуть к ней, обнять, утешить, но я одернул себя. Одно из условий встречи, поставленных Высшими Силами, - не прикасаться друг к другу.
  -За что нам выпала такая участь?! Почему именно мы должны были стать теми, кем стали?! - сдавленно произнесла она, и все внутри меня сжалось от боли.
  -Не думай об этом, хорошо, - довольно резко произнес я, - для мыслей об этом у нас целая вечность. А сейчас только два часа для того, чтобы мы смогли побыть вместе. Посвятить это время нам. В конце концов! Я тебе еще не рассказал, как на днях пошутил над девчонками, - я с заговорщеским видом подмигнул.
  -Ты всегда был такой, - теперь она точно улыбнулась. - В любой ситуации мог пошутить и напомнить о хорошем. Его хоть и мало, а все равно вечность заставляет о нем забывать.
  -Да ладно тебе, - в очередной раз смутился я.
  Мы проговорили эти два часа, даже не заметив, как они пролетели. Один миг по сравнению с вечностью... Когда же раздался Зов, мы поняли, что встреча наша подошла к концу. В ту же секунду заржал е? конь, стоящий в свете луны на холме. Ему ответил мой и мы зашагали в разные стороны, крикнув друг другу прощальные слова. Не знаю как она, но я плакал. Сердце разрывалось от боли, от сознания того, что до следующей встречи еще тысяча лет, и что она будет столь же коротка. Однако я уже сейчас ждал е?.
  Пройдя мимо засохших полей, я вышел к обмелевшей реке. Мой конь не шевелясь, ждал меня. Подойдя к журчащей воде, я склонился над местом, где хоть что-то можно было разглядеть. В свете луны я увидел свое лицо, бледное, с ярко выступающими скулами. Череп, обтянутый кожей, с двумя глубоко утопленными, будто провалившимися в глазницы, черными глазами.
  -Красавец, - с сарказмом ухмыльнулся я.
  Мир ждал, когда я вновь примусь за свою работу. Он нуждался во мне. Точнее, он просто не мог без меня. Конечно, ему хотелось бы избавиться от моих услуг, но так получилось, что я его неотъемлемая часть. Как Она, как девчонки. Мир не понимал, да и кто бы взялся ему объяснить, что судьбы тех, кто обязан быть бичом для всего живого, гораздо трагичней чем судьба бездомного, избитого болезнями, голодного, нищего инвалида.
  Я вскочил в седло и пришпорил своего скакуна. Путь мой лежал туда, куда гнал Зов. Глотая пыль дорог, я летел вперед, будто быстрый корабль на свет маяка. А за моей спиной гибли посевы и пустели леса, из которых , лишившись пищи, уходило все живое. И в пробуждающихся ото сна деревнях и городах, встречающихся на моем пути, еще не знали о том, что их края посетил я - Голод. Также как где-то спящие люди даже не представляли, что Зов ведет к их дворам моих старых подруг - Войну и Болезнь.
 

  Есть такие люди - словно пламя свечи. Яркие, сильные, их не щадит жизнь, над ними издевается смерть, а они все равно смеются, все равно встают в рост, не боясь получить пулю или стрелу в сердце, все равно - живут, светят. А потом, как-то быстро и незаметно для окружающих - сгорают. Вроде был человек, смеялся, а потом отвернулся - и его уже нет. Сгорел.
 
 ...Не то что заговорить, подойти поначалу боялся, только любовался издали как насмешник ветер треплет черные волосы, слушал звонкий, чуть злой смех. Потом как-то оказались в одной тусовке, пришлось знакомится.
 - Привет. Меня зовут Лари. - она улыбнулась и протянула руку. Попытку оную руку поцеловать пресекла сразу. - Таким, как я, рук не целуют.
 - Это точно... - Лари фамильярно приобнял, проходя мимо, какой-то светловолосый парень, - Таких - сразу в койку...
 - Нахал. - она даже не повысила голоса. - Руки убери и сгинь. - как ни странно, парень повиновался беспрекословно. - Тебя-то как зовут, эльф?
 - Грант... - слегка растерялся. - Откуда ты знаешь, что эльф?
 Она патетически вскинула руки.
 - О, это сияние звезд Варды Элентари в очах! У тебя ж все на лице написано!
 - ЛАРИ! - это уже орали из комнаты.
 Виновато пожав плечами, она еще раз улыбнулась и скрылась за дверью. А через минуту оттуда полилась мелодия. Простая, незатейливая, чарующе-нежая. Потом к ней присоединился глубокий, звучный голос. Немного помедлив, Грант все-таки решился и, неслышно приоткрыв дверь, застыл на пороге.
 
 ...Это весна. Это просто весна, ничего больше и не скажешь. Это талый снег под босыми ногами, это родник в еще не проснувшемся лесу, это лен и и золотистые локоны, обрамляющие прекрасное, дивно-неуловимое лицо. Это просто весна, это даже еще не влюбленность... Защемило сердце, перехватило дыхание, и слов-то нет...
 
 А мелодия менялась - менялся и голос Лари. Аккорд, выстроенный на диссонансе - всего один, но неслышно пришла тревога.
 
 Не весна, не лето, не осень. Тревога. Опасность. Беги отсюда, беги скорее, пока еще можно, пока позволяют. Одинокая тонкая фигурка на вершине холма, ветер, еще не ледяной, но уже холодный, мечутся в посеревшем небе стаи перепуганных птиц, хлещет по лицу и рукам снежная жесткая крупа. Беги, быстро, не оглядываясь, еще можно...
 
 И на полузвуке оборвался аккорд истерическим криком. Удар по струнам - как клинком в горло... или пулей в сердце?
 
 Это уже не крик. Это уже истерика. В безумной тоске безысходности сменяют друг друга образы. Огонь. Раскаленное железо - к коже. Ребенок на краю пропасти. Ключ, не подходящий к замочно скважине, хотя там за дверью... нет уже ничего за дверью, капает с пальцев то ли воск, то ли кровь. Разбивается оконное стекло. Белое от ужаса и боли лицо... Свое...
 
 И одновременно с последними словами не выдержали струны - порвались сразу четыре. Грант, прислонившись к дверному косяку, сполз на пол. В углу кто-то плакал навзрыд. Лари дотянулась до стакана с водкой, сделала несколько глотков, замерла, откинувшись на спинку стула и бессильно уронив тонкие руки.
 Минут через двадцать все оклемались, пошел непринужденны разговор о всякой всячине не имеющей никакого отношения к песне. Лари что-то кому-то доказывала, яростно жестикулируя и поминутно вызывая собеседника на поединок чести.
 
 Около двенадцати стало ясно, что тот, кто хочет попасть домой, должен уходить. Желающих спать в собственной постели оказалось всего двое - Лари и Грант; их попытались уговорить остаться, но скоро оставили сию затею, вернувшись к портвейну, чаю и трепу.
 Выйдя на воздух, Лари первым делом достала пачку и с наслаждением закурила. Молчание затягивалось и девушка нарушать его явно не собиралась, так что Гранту пришлось преодолевать смущение самостоятельно.
 - Слушай, если не хочешь отвечать - не отвечай, но вопрос я все же задам. Откуда ты эту песню взяла?
 Она просто пожала плечами.
 - Не знаю, Грант. Она просто есть, и ничего с этим не поделаешь. Песня появилась, и меня спрашивать не стала. Так вот и живем.
 - Понятно. - хотя, конечно, ничего Гранту понятно не было. - А записывать пробовала?
 - Пробовала.
 - И что?
 - И ничего. Либо пленка портится, либо просто шипение какое-то. А как-то чуть студия не сгорела. - она усмехнулась.
 - И с чего это?
 - Да так... Самовозгорание кожаной куртки. Все в норме. Оп-па! Мой автобус! Лады, эльф, прощевай, может свидимся еще... - Лари лукаво подмигнула и рванула в догонку за транспортом.
 Грант еще пару минут стоял, осмысливая услышанное, а потом неспешно побрел к метро, страстно желая одного - спать.
 
 ...Есть такие люди - словно пламя свечи...
 
 Потом еще несколько раз пересекали в Нескучном и у памятника, говорили о чем-то обыденном (опять менты звереют, без паспорта из дома и выходить не стоит!), Грант слушал песни - уже другие, тоже красивые, но... Эту песню она больше не пела, по крайней мере - при нем. А однажды, когда он сидел под деревом рядом с Лари, подошла какая-то девушка, дала Лари в руки гитару и просто попросила: "Спой. Мне очень страшно и больно. Сказали - ты поешь не так, как другие. Спой о моем отчаянии."
 Лари посерьезнела, молча кивнула и провела по струнам.
 
 ...Не было никакой весны. В этот раз - не было. Истерики тоже не было. Было завораживающе-ледяное спокойствие белого как мел лица. Был оконный пролет, а за спиной - крылья. Взлететь - не дали. Успокойся, слышишь, успокойся, ничего не поможет, и тебе не помогут. Связали руки за спиной, закрыли глаза, зажгли свечу. Было очень холодно. То гас, то вспыхивал снова далекий огонек. Свечи? Звезды? Погребального костра? Не понять. А потом пришел ветер - нежный, спокойный, ветер-не-этого-мира. Разворошил черные с проседью волосы, разгладил горькую складку у рта... Просто - ветер. А когда он ушел, вместе с ним ушла боль.
 
 ...Есть такие люди - словно пламя свечи...
 
 Девушка округлившимися глазами смотрела на Лари. Потом опустилась на одно колено: "Благодарю тебя. За жизнь." Развернулась и ушла, словно очарованная.
 А Лари хрипло, через силу вздохнула и приложила к носу сложеный вчетверо платок. Будто сквозь сон Грант наблюдал, как медленно алеет белая ткань.
 И то ли услышал, то ли показалось, свистящий испуганный шепот: "Что же я наделала..."
 На следующую неделю она не появилась ни в парке, ни у памятника. Встревожившийся почему-то Грант подошел к каком-то общему знакомому, который был мрачнее братской могилы:
 - Эрд, а где Лари?
 Тот смерил его недоуменным взглядом после чего помрачнел еще больше.
 - Ты что, не знаешь? Она позавчера под машину попала...
 Бред какой-то. Это же Лари! Она же сильнее нас всех вместе взатых, с ней такого не могло случиться! Записал на каком-то обрывке номер больницы, поймал такси.
 
 Она была не бледнее чем обычно, разговаривала о чем-то с молоденькой медсестрой, привычно смеялась. Заметив стоящего в дверях Гранта приподняла брови.
 - Эльф пришел! Ну, проходи, остроухий, побеседуем...
 Пол-часа. Пол-часа она втолковывала Гранту, что с ней все будет хорошо (Ты, что, рехнулся? Рано меня еще хоронить! Это же я, я сильная, подумаешь, машина! И похуже бывало...). Грант почти поверил. Только глаза почему-то были черными. (Не может этого быть, четр подери, я же знаю, у нее глаза синие!)
 Медсестру позвали ставить кому-то капельницу. Как только за девушкой захлопнулась дверь, Лари мгновенно посерьезнела.
 - Вот что, Грант. Забудь всю ту пургу, которую я только что гнала, и послушай. Я не выживу. За то, что я делала, приходится платить. Настал мой черед. Не боись, рано или поздно все равно так бы случилось. Хорошо, что ты приехал - мне так будет легче...
 Она хотела сказать еще что-то, но внезапно судорога выгнула тело, руки вцепились в край койки. Хлынула носом кровь. Грант хотел позвать врача, но Лари жестом его остановила. А потом как-то странно успокоилась, улыбнулась незнакомо - безмятежно и легко, протянула ладонь, стиснула руку Гранта и прошептала, не громко, но четко:
 - Гори.
  Есть такие люди - словно пламя свечи... Горят, смеются, живут, а потом отвернулся - и нет человека. Сгорел

Это не трэш. Это не киберпанк. Это не фантастика. Это вообще про любовь!

ЧАСТЬ?1

Все-таки шанс...

 
  "Это песня доходяг,
  Наркоманов и бродяг,
  Что за кубик черной влаги
  Продадут родную мать...
  Нас не перевоспитать и
  Даже не пересажать,
  Нас можно только уничтожить -
  Лучше просто расстрелять."
 
 
  "Я б на головы всех правительств
  Положил бы свой х*й с прибором"
  (Александр Галич)
*****

 
  Как ни крути эту ситуацию, под какими ракурсами не рассматривай, все одно - виновата только я. Я всю жизнь виновата. Во всем. Впрочем, это только мысли, не более, а действие было куда проще и досаднее.
 
  Я собиралась уходить. Покидала в рюкзак свой нехитрый скарб (смена белья, кредитка, пачка сигарет), проверила, хорошо ли работает крепление для стилета на запястье, отключила телефон. Дело оставалось за малым. Вот как вы думаете, что должен сделать нормальный человек, покидающий свое жилье на пару лет? Вы думаете, что он должен отключить все электроприборы и проверить состояние проводки. Ну, я-то ненормальная. А посему я включила свой компьютер, подождала, пока агрегат запустит очередную версию "Windows" и приготовилась отформатировать жесткий диск. Для меня это было самым важным.
  И в то самое мгновенье, когда компьютер выполнил нехитрую операцию подключения к Сети, я поняла, что опоздала. Что все кончено. Абзац, чтобы не сказать грубее.
 
  В мой почтовый ящик с мелодичным шорохом свалилось письмо от Дерека - единственного из нашей группы, с кем я общалась хотя бы изредка. Хотя бы по сети. Наши редкие диалоги в локалке касались самых отвлеченных и философских понятий - что не мудрено, информация с наших компьютеров считывалась, и даже я не смогла бы программу, делающую это, сломать. Так вот, наших диалогов с Дереком вполне хватило на то, чтобы понять, что мы друг другу симпатизируем. По сети. Ничего личного - просто два неглупых человека заимели наконец возможность говорить, не окрашивая диалог чувствами и эмоциями. Обмен информацией, интеллектуальный пинг-понг.
  Отвлеклась, простите.
  Так вот, письмо от Дерека выглядело приблизительно так
 
  От: DeRe|{ Кому: $hizK@
  Тема: "Перевод часов на летнее время"
  "Перевели на час вперед, так что - распишись в получении"
 
  Что это означало? Это означало, я выйти из дома я уже не успею, что через пару минут в мою квартиру ворвутся бравые молодчики элитного подразделения спецназа, что жить мне осталось максимум - пару часов, и эти часы будут для меня весьма неприятными. Потому что информацию из меня постараются выудить всеми возможными способами. А я, естественно, ничего говорить не собираюсь. Дерек - сообразительный малый, недаром является координатором группы по нашему городу - в нагрузку к письму он прислал мне восхитительный вирус.
  Как известно, форматирование жесткого диска занимает достаточно долгое время. А у меня - максимум минут пять в запасе. Так вот, специально для таких случаев, увы, не единичных, написали мы в свое время еще с Валей мааахонький вирус. Полгода писали. Три компьютера загубили, опробуя его. Но результат превзошел все ожидания. Загружаешь его на жесткий диск - и через тридцать секунд от информации на твоем компьютере остается только радужное воспоминание. Еще тридцать секунд - и, если ты не вырубаешь питание - такие же воспоминания остаются от самого компьютера. Стенки системного блока выдерживают этот маленький взрыв, но уже никто и никогда не сможет починить твой агрегат. Я печально вздохнула и запустила вирус.
  Себя я все равно потопила, теперь главная задача - не потопить остальных. Я вколола себе в плечо четыре кубика "Фрайза" - жутчайшего обезболивающего. С производства он давно снят из-за леденящих душу побочных эффектов. Четыре кубика - предельная доза. Где-то минут сорок меня можно хоть на мелкие кусочки резать - ничего не почувствую, при этом сознание будет в полном порядке. Правда, потом у меня, скорее всего, начнется где-то получасовой эпилептический припадок, после которого я с вероятностью в 90% отправлюсь в мир иной.
  Вы меня спросите, почему я сразу не наложила на себя руки.
  Я вам отвечу - потому что хочу жить. 10% - тоже шанс.
 
  На лестнице загрохотали, кто-то начал вышибать дверь.
  Я вздохнула еще раз, заложила руки за спину и встала лицом к стене.
 
  И одновременно с тем, как взорвалась начинка системного блока, дверь не выдержала.
 

ЧАСТЬ?2
- ВСТАТЬ ЛИЦОМ К СТЕНЕ, РУКИ ЗА СПИНУ!!!!!!!!!!!!!!!!!
  По топоту, производимому "спецами", я сообразила, что их трое. Обнаружив, что я выполнила указанные требования, причем давно, они на мгновение застыли, потом кто-то схватил меня за плечо и швырнул на пол. Выставить руки вперед я не успела и потому хорошо проехалась лицом по линолеуму, мысленно пытаясь подсчитать, скольких зубов я недосчитаюсь на этот раз. К моему удивлению, все они оказались на месте. Видимо, с течением времени моя челюсть произвольно превратилась в титановую...
  Я лежала на полу, глотала кровь и радовалась, что "Фрайз" действует мгновенно. Один из спецов подошел к компьютеру, попытался завести машинку и смачно выругался. Завернутая им матерная конструкция радовала цветистостью а так же заставлял позавидовать мужской силе автора - судя по всему, на бренной нашей планете не осталось ни одного живого существа, с которым бы он не состоял в интимных отношениях. Кстати, со мной он, если верить его словам, вступал в половые отношения регулярно и во всех известных позициях.
  Внезапно словесный фонтан раздосадованных "спецов" иссяк, и я услышала шаги. Не топанье, а именно шаги. Тихие, осторожные. Так ходят только люди отслужившие в разведке не один год... У меня внутри все перевернулось. Ну, если за дело взялись такие ребята, то все не так плохо, как мне кажется. Все НАМНОГО хуже.
  Я не удивлюсь, если они сумеют выковырять информацию и из взорванного компьютера.
  Парень, пытавшийся реанимировать мой комп, зарычал, встал и двинул меня ногой по ребрам. Боли я не почувствовала, но по характерному хрусту сообразила, что сломал он мне как минимум три. Весьма правдоподобно охнув, я скорчилась на полу, одновременно пытаясь найти взглядом того, кто так тихо шел.
  - Константин, неужели Вас не учили обращению с женщинами? - от этого голоса ко мне чуть не вернулась способность чувствовать боль. Отвратительный голос. Просто кошмарный. Тихий, вежливый и теплый. Согласитесь, что в данной ситуации это не могло меня радовать.
  Тем временем мужик сел в кресло.
  - Евгения, вставайте. Мы вас не будем бить. Пока.
  Я поднялась на колени, оставляя руки за спиной и низко опустив голову.
  - Эээ, нет, так не пойдет. Будьте добры, соберите волосы в хвост. Я же должен видеть лицо своей собеседницы.
 
  Я подавилась смехом. Ну надо же, какие умные ребятки. Уже знают о этих маленьких штучках, которые крепятся за ухом, как наушник, и при этом отлично стреляют лазером. Интересно, откуда знают? Я, при моем абсолютном доступе к информации о вооружении, узнала о них только вчера... Впрочем, они зря перестраховываются. Очень зря. Нет у меня такой игрушки, и быть не может, а вот тому, что сейчас увидят, они вряд ли обрадуются.
  Со спины я произвожу вполне благоприятное впечатление - и фигурка у меня неплохая, и волосы красивые, даром, что рыжая... Моя физиономия никогда особой красотой не отличалась - личико и личико, ничего особенного, все на месте, но не более. Однако всю войну я честно, от звонка до звонка, оттрубила в штрафбате. Там-то мне внешность изрядно изменили.
  Я поднялась с колен и, взяв протянутую кем-то резинку, собрала волосы в хвост. Тишина воцарилась гробовая.
  Все просто. У меня половина лица - шрам. Жуткий. От ожога. Мы как-то брали химбазу и мою мордашку хорошо полило каким-то реактивом от взорвавшегося бака. До сих пор не понимаю, как уцелел глаз, но это мало что меняет - людей неподготовленных при виде моей физиономии перекашивает основательно. "Спецы" были ребятами закаленными, да и "тихоня" тоже, но такое они явно видели в первый раз.
  - Осспади... - прохрипел один из "спецов". - Как же Валька жил-то с ней???
  Я вежливо улыбнулась, от чего мальчиков перекосило еще сильнее.
  - А он извращенец был.
 
  "Тихоня" взял себя в руки первым.
  - Евгения, садитесь. Нам надо с вами очень серьезно поговорить.
  Я послушно плюхнулась на стул. "Спецы" не спускали с меня глаз, но молчали - очевидно, их умственные способности не располагают к тому, чтобы вести беседы. Да и не главные они здесь. Главный - вот этот тихий и опасный дядечка лет сорока, в черном костюме с умным, интеллигентным лицом законченного садиста.
  - Вы, конечно же, понимаете, что мы здесь не для того, чтобы обсуждать особенности вашей личной жизни. Нам нужно совсем немного информации. Константин, - обратился он к одному из "спецов", - компьютер восстановлению не подлежит?
  Парень отрицательно мотнул головой. Это меня обрадовало - значит, они все же не всесильны.
  "Тихоня" сокрушенно вздохнул.
  - Евгения, вы существенно усложнили нам - работу, а себе - существование. Ну да ладно. Основной компьютер - ваша голова, на данной стадии в целости и сохранности. Я не сомневаюсь, что в ней содержится необходимый нам минимум информации. Нам нужна информация о вашей группе. Имена, фамилии, адреса, IP-адреса. Словом, все, что вы помните.
  - Дяденька! Так я ж ничего не помню! Я глупая-глупая, в этой квартире моя тетя живет, попросила приглядеть за хаткой, пока в отпуске... - я паясничала с одной целью - вывести "тихоню" из себя. Заставить его показать свое истинное лицо. Зачем? Мне просто было очень страшно.
  - Евгения. Не надо с нами шутить. Это совсем ни к чему. - голос дядьки стал совсем тихим. - Это пока я добрый. А могу быть очень даже злым.
  - Не сомневаюсь. - буркнула я, понимая, оглядываясь на дверь. А что, если действовать быстро, то "спеца" возле двери я успею уложить, а на лестничной клетке у меня будет хоть какой-то шанс...
  "Тихоня" проследил мой взгляд и ласково улыбнулся.
  - Нет, Евгения. Ничего у вас не выйдет. Возле дверей еще двое моих мальчиков, и один на кухне...
  Один на кухне! Черт! Я не успела выбросить ампулу от "Фрайза"...
  - Ваших мальчиков? Так вы мальчиков любите? - продолжала я гнуть свою линию.
  Это сработало. "Тихоню" перекосило, он быстро подошел ко мне и ударил в живот. Я картинно согнулась и закашлялась. Дядечка же схватил меня за подбородок и прошипел:
  - Ну вот что, с**а, ты нам сейчас все быстро и подробно выкладываешь. Тогда мы убьем тебя быстро. В противном случае тебе будет больно. Смею уверить, девочка, ты даже не представляешь себе, что такое настоящая боль.
  И это он говорит мне! Вот нахал... Хотя сказанному я порадовалась - значит, несмотря на то, что они знают все о Вале, обо мне им почти ничего не известно.
 

ЧАСТЬ?3,
В этот момент в комнату вошел еще один "спец". Лицо у него было расстроенным.
  - Шеф. Задача усложнилась. - и протянул "тихоне" пустую ампулу от "Фрайза". - Впрочем, не намного. Это ж вроде баба? Тогда ее можно изуродовать...
  Я расхохоталась. "Спец" обернулся, увидел мой "ангельский" облик, вздохнул и в очередной на мою голову в очередной раз вылились потоки словесной грязи.
  - Шеф! - я постаралась придать своему голосу как можно больше ехидства. - Кажется, я вас обштопала!
  Время. Время. ВРЕМЯ! Мне надо было тянуть время, скоро действие "Фрайза" закончится и тогда они уйдут... Точно уйдут. Из всего населения планеты Земля о пресловутых десяти процентах возможного выживания знаю только я. Остальных уже убрали.
  Все мое внимание сосредоточилось на стрелках часов.
  А Шеф тем временем потерял всякое самообладание.
  - Дрянь! Говори немедленно, когда укол сделала?!
  Опа... Один из "спецов" достал из кармана шприц. Похоже, у них есть антидот... Умные ребята, предполагали возможные варианты. Впрочем, им это все равно не пригодится.
  На мое сознание наползла душная ватная пелена, я еще успела почувствовать удар об пол и услышать:
  - Так. Обломались мы, ребята. Кончай ее.
  Последнее, о чем я подумала - это то, что перестраховка не всегда помогает.
 
  Вместо вдоха у меня получилось хрип. На том свете мне бы хрипеть не дали. Усилием воли я собрала в кучу разбегающиеся мысли и пришла к выводу, что жива. Как бы это странно не звучало. Вариантов происшедшего было два - или меня все же решили не "кончать" и как только я открою глаза, мною займутся уже серьезно, или дюжим ребяткам из службы госбезопасности кто-то помешал.
  Ситуация требовала фатализма. Делать мне было все равно нечего, и я открыла глаза.
 
  Выяснилось, что я лежу на полу, причем у себя дома, что конечности у меня не связаны, что поблизости не находится ни "спецов" ни их шефа... Через пару секунд пришло осознание боли. Болело все. И голова, и руки, и ноги, а уж какие непередаваемые ощущения я испытывала от процесса дыхания!..
  Возле меня, прислонившись к стене, дремал неизвестный мне мужик лет тридцати. Вид у него был такой, словно его кто-то спустил с лестницы.
  Ничего толком не понимая, я предприняла попытку подняться. Безуспешную. Я сделала глубокий вдох, произведя при этом столь жуткий хрип, что мужик вздрогнул и открыл глаза.
  - Ага... Живая, ты смотри!
  Я подумала о том, что у меня пневмоторакс.
  - Узнала?
  Я подумала еще, и пришла к выводу, что у меня, возможно, клапанный пневмоторакс. Но скорее всего - нет.
  - Эй, ты меня вообще слышишь?
  Я закончила исследовать состояние своего тела и с удовольствием отметила, что у меня целы руки-ноги и, кажется, даже нет сотрясения мозга. Возможно, по той причине, что сотрясаться особо нечему. Однако говорить я не могла. Я и дышала-то с трудом.
  Мужик тем временем подошел ко мне, поднял и поставил на ноги, прислонив к стене. Как ни странно, я не упала. Сообразив, что вербальное общение на сегодня отменяется, мужик предпринял иную тактику ведения переговоров.
  - Так. Евгения. Она же - Шизка.
  Я кивнула.
  - Ну что же, приятно познакомиться в реальной жизни. Станислав. Он же Дерек.
  Я выпучила глаза и начала падать. Стас поймал меня и снова прислонил к стенке.
  - Значит так, голуба. Времени у нас в обрез - долгонько ты в отрубе была. Слушай меня внимательно, и запоминай. Группа по этому городу распущена на неопределенный срок. За отсутствием состава. Тебя я сумел отбить. Эти бравые ребятки частью смотались, частью покрываются трупными пятнами у тебя на кухне. К сожалению, больше я ничего для тебя сделать не могу - ты теперь, Шизка, внезаконник. Сейчас мы спустимся вниз, поймаем такси, и тебя отвезут за город. Дальше - справляйся как можешь. На связь выйти не пытайся, в город не возвращайся, если выживешь - вообще исчезни с горизонта. Меня не волнует, как ты будешь это делать.
  Я кивнула, переваривая информацию.
  Пока мы спускались на лифте, Стас закончил свою речь.
  - Искать тебя будут все. Если найдут - сделай одолжение, убей себя сама и сразу. Валя мертв. Вероятность твоего выживания - чуть больше нуля.
 
  Он впихнул меня в машину, сказал водителю адрес, и я в очередной раз вырубилась. Не от боли, и не от того, что мне было нечем дышать. От осознания, что Вали больше нет. Окончательно и бесповоротно.

 
  ...Всю жизнь я прожила, будучи твердо уверенной, что "нет ума - считай калека". Поэтому в ту пору, когда друзья-подружки бегали по дискотекам, ходили в спортивные залы, прогуливали занятия и занимались тому подобной ерундой, столь необходимой для растущего организма, я как ненормальная штудировала учебники.
  Мои родителя такого подхода не одобряли, страстно желая выдать меня замуж. Я же замуж не собиралась и единственным мужчиной в моей жизни, который хоть сколько-нибудь меня интересовал, являлся компьютер.
  Мне было шестнадцать лет. Я закончила школу с золотой медалью, без всяких проблем поступила в институт на программиста, и наконец-то почувствовала себя в своей тарелке. Пожалуй, первые два курса были лучшим временем моей жизни - из нашего учебного потока постепенно образовалось небольшое сообщество абсолютно повернутых на информационных технологиях людей. Ну, что-то типа клуба по интересам. Периодически мы собирались где-нибудь чтобы пообщаться, выпить - нормальная студенческая вечеринка. Я завела тихий-спокойный роман с однокурсником и уже подумывала, а не выйти ли за него замуж, дабы порадовать родителей...
  Но однажды на вечеринке меня отозвал в сторону какой-то паренек из параллельной группы и спросил, не хочу ли я подзаработать. Ну, нехватка денег - это известная проблема студенчества всех времен и народов, поэтому я кивнула и поинтересовалась, а что, собственно, надо делать. Паренек кивком указал мне на стоящего возле барной стойки мужчину, и сообщил, что это какой-то воротила из подпольщиков, которому прям-таки позарез надо научиться обращению с компьютером.
  Я мысленно схватилась за голову, уже нарисовав себе в голове картину обучения тупого юзверя самым азам, и приготовилась отказаться. Однако за предложенную плату я согласилась бы учить даже динозавра.
 

ЧАСТЬ?4
Юзверь на проверку оказался не таким уж и тупым. А если быть совсем уж честной, то у Вальки просто был талант. Через полгода мне уже было нечему его учить, но он все равно продолжал приходить ко мне. Якобы на занятия. Я не сопротивлялась - мужик явно был не стеснен в средствах, платил исправно, и я наконец-то смогла позволить себе снять квартиру и жить отдельно. Но основная причина была даже не в этом - мне нравилсь сидеть рядом с Валей, нравилось смотреть, как он корчит свирепое лицо, пытаясь найти ошибку в вычислениях, нравилось, что он называет меня Женей, в отличие от всех моих приятелей, обращавшихся ко мне не иначе как Шизка - по сетевому нику.
  Развязка наступила достаточно быстро, шила в мешке не утаишь. А уж такая вещь как любовь тем более рано или поздно станет известна.
  Валя потом говорил, что это была любовь с первого взгляда. Я, смеясь, прибавляла - и до последнего вздоха. Роман с сокурсником полетел к чертям, да что там - все полетело к чертям. О таких чувствах только в книжках пишут, на деле такого не бывает. Но - было ведь!
  Мы жили отдельно друг от друга. Почти не встречались на нейтральной территории. Мало что друг о друге знали. Но все это было совершенно неважно. Ну как мне объяснить, как перехватывает горло при одном только взгляде в глаза? Как мне объяснить, что в конечном итоге не нужно ничего - ни слов, ни рассуждений, ни даже секса - только коснуться руки и в очередной раз убедиться, что он - реальный, здесь, рядом...
  Это сентиментальные бабские сопли. Но это правда. Было правдой.
 
  К тому моменту, как началась война, я уже знала, что Валя основательно не в ладах с законом, причем не с официальной его стороной. Предвоенное время, тревожное и смутное, на самом деле тоже было войной. Информационной.
  Знали о ней немногие, вели ее единицы. Вербовать меня пытались не раз, но мне каким-то образом удавалось отмазываться. Точно так же мне везло и в сомнительных ситуациях, когда мои "невинные" хакерские проделки всплывали наружу. Мне всегда удавалось замести следы...
  Валя же изначально стоял во главе одного из районных штабов "подпольщиков" - странной организации, преследующей еще более странные цели. Они знали все и обо всех, девяносто процентов их было хакерами, остальные десять - финансистами. Как Валя. Но он с моей помощью начал совмещать оба занятия, причем весьма успешно. Никому неизвестно, что бы могли сделать "подпольщики", если бы не началась война...
  Уже много позже я спрашивала Валю, для чего и кем были основаны "подпольщики". Он смущенно улыбнулся, и сказал, что это была просто игра. Не более, чем попытка разогнать обыденность и скуку.
  Насколько же часто наши игры выходят из-под контроля...
 
  И стала война.
 
  Поначалу никто даже не беспокоился особо - ну, очередные вооруженные столкновения. Ну, страна на военном положении. Ну...
  Мы же с Валей прекрасно знали, что будет дальше.
  И гроза разразилась с неслыханной силой.
 
  Ура! Мы ждали войны - мы получили войну! Апокалипсис сегодня! Сейчас! Не сходя с этого места!
  Залп!
  Мобилизация всего населения в возрасте от четырнадцати лет!
  Залп!
  Экономичесикй кризис, жрать нечего!
  Залп!
  Жить тоже негде, половина городов нашей страны стерта с лица планеты!
  Залп!
  Похоже, в этой войне погибнут все!
  ЗАЛП!!!
 
  Еще до того, как все это началось, мы с Валей попытались оградить от беды тех, кто был нам дорог. Не вылезая из интернета сутками, мы сумели переправить в тылы его родителей и мою сестру с ребенком. Мои родители уезжать отказались наотрез. Мы уже успели начать править свои электронные анкеты, чтобы не загреметь в штрафбат, когда нас взяли.
  Валю отправили в штрафбат как "главаря подпольной оппозиционирующей группировки". Мне просто припомнили пару взломов.
  Финита.
  Мы прощались без слез, прекрасно понимая, что не увидимся больше никогда. Штрафбат - это пушечное мясо, максимальный срок выживания в подобных воинских частях - три недели.
 
  Первые два месяца мне казалось, что я всегда буду вот так ползти по грязи, озабоченная только двумя вещами - выжить и не допустить, чтобы грязь попала в ствол моей винтовки. Потом я стала замечать, что устаю сильнее, чем раньше. Еще позже я осознала, что при виде любоый пищи меня начинает выворачивать наизнанку. К концу третьего месяца я точно знала, что беременна.
  ...эти "тихоня" говорил, что я не знаю, что такое боль. Нет. Это он не знает, что такое аборт на четвертом месяце в полевых условиях.
  Естественно, никто не собирался меня демобилизовывать.
  Естественно, у нашего врача не было даже анальгина.
  Естественно, я выжила.
  Выжила.
  Война длилась два года, и все эти два года я всеми силами опровергала сводки и статистики, оказываясь в живых после таких сражений, когда от всего батальона оставалось три-четыре человека.
  Я получила восхитительное украшение на лицо, три ранения, я четыре раза была в плену и дважды меня собирались расстрелять. Пожалуйста, не спрашивайте, почему я жива. Я сама не знаю. Наверное, Бог все же есть... Однако у него странное чувство юмора.
 
  Мы закончили эту войну, мы подписали чертово мирное соглашение... Я вернулась в свой город. Навела справки. Выяснила, что моя сестра жива. Что мои родители погибли. Что на том месте, где была наша улица - симпатичная воронка, ставшая братской могилой для жителей пяти домов.
  Потом мне сказали, что Валя жив. Я помню, что стояла напротив зеркала в общественном сортире и впервые за два года ревела, как маленькая девочка, которую дернули за косичку. Любовь любовью, но всему есть пределы, а об особенностях своего лица я вам уже рассказывала.
 
  Мне было некуда идти, да и незачем, а все, кто оказывается в подобной ситуации, рано или поздно попадают к аутсайдерам. Вот и я попала.
 
  Следующих двух лет я почти не помню. Я знаю, что сидела на игле, пытаясь хоть как-то заглушить боль от того, что у меня ничегошеньки нет, хотя могло бы быть все. У меня на всем теле, кажется, не было ни одной вены - сплошные дороги. Когда нечем было колоться, мы пускали по венам воду. Это немного помогало. Каким образом я зарабатывала деньги на очередную дозу? Не помню... Знаю точно, что не проституция - да оно и так понятно. Кажется, я кого-то убивала. А может и нет. Черт! Ничегошеньки не помню...
  Трудно себе представить, в каком я была состоянии, когда Валя меня нашел... Достаточно того, что я на тот момент болела почти всеми видами трансмиссивных инфекций, весила тридцать пять килограмм, а мои мозги собирались отказать через пару дней.
  Я не знаю, что он почувствовал, когда увидел, на что я похожа.
  Я не знаю, где он достал деньги, за которые эскулапы спихнули меня с дорожки, ведущей в лучший мир.
  Я не знаю, почему мои мозги не превратились в губку.
 
  Только первое, что я помню после всех этих двух лет, это то, как Валя плакал, когда я открыла глаза.
 

ЧАСТЬ?5
 Второе дыхание никогда не будет столь же легким, как первое.
  За те два года, которые я провела в безуспешных попытках уничтожить свой не в меру живучий организм, страна потихоньку ожила. Отстроили здания, более-менее наладили экономику, кое-как справились с мародерством и беспределом. На нас же с Валькой нашло какое-то остервенелое спокойствие. Нормальная семейная жизнь нам не светила - я не могла иметь детей, оба мы имели восхитительные букеты всевозможных психозов и держались друг за друга, как утопающие - больше держаться все равно было не за что.
  Валя начал приходить в себя раньше. Осознав, что я не собираюсь возвращаться к наркотикам, кончать жизнь самоубийством и окончательно слетать с катушек, он начал потихоньку прощупывать почву.
  Он заново собрал "подпольщиков". Когда он рассказал мне это, то был готов к тому, что я закачу истерику, был готов к длительному выяснению отношений... Однако я была только рада.
  Пафосно звучит фраза - государство предало нас... Но это же правда! Нас отправили в расход за игру с информацией, мы выжили и по-прежнему не желали сидеть спокойно. Посмотрев на жизнь с самой ее изнанки, и расписавшись в принадлежности к оной, "подпольщики" стали организацией несколько иного характера, исповедуя подростковый принцип:
 
  "мы нарост на вашем теле,
  мы пока еще не сели,
  вы нас очень не хотели -
  мы вас тоже не хотим!"
 
  Как бы поточнее обозвать нашу деятельность?.. Вредительство? Похоже на то. Все та же игра с информацией, но теперь уже имеющая четкую направленность - мы хотели развалить государство.
  Наша работа на оппозиционную партию суть была просто плодом безысходности - надо же было делать это во имя чего-то? Задыхаясь в поствоенном, возрождающемся мире, мы были на постоянном прицеле у власти. Нам ничего не забыли, каждый наш шаг записывался и подшивался к учетной папке... Вы себе не представляете, что значит постоянно жить на прицеле...
  Это порождает только два желания - увернуться от летящей в тебя пули и уничтожить того, кто целится. В нас целилась страна.
 
  Конечно же, нам это было, по большому счету, нафиг не нужно. Более всего мы с Валей хотели уехать отсюда, но - клеймо политических преступников делало нас невыездными.
 
  Кстати, от всей этой игры при желании можно было получить вполне съедобную порцию удовольствия - мы жили под несколькими паспортами, в нашей квартире стояли четыре компьютера с IP-адресами разных районов, я вообще не выходила из дома, а вот каким образом Валька ухитрялся координировать группы сразу по нескольким городам - для меня остается загадкой.
  Всего лишь игра.
  Она затягивала.
  Она затягивалась.
  Но развязка все же наступила.
 
  Я помню, как мы с Валей тупо пялились в телевизор, слушая жуткие сводки новостей - в стране переворот. Революция, мать вашу! Мы выиграли маленькую информационную игру... Последствия оказались самыми что ни на есть непредсказуемыми.
 
  Валя все равно был спокойнее меня. И, пожалуй, умнее. Он прекрасно знал, что победители не захотят сохранять свидетелей своей победы... Он любил меня.
  Поэтому, до утра прослушав вместе со мной новости, быстро собрался. Я молча смотрела на все это, еще толком не понимая, что происходит.
 
  - Женька. Мы вляпались, девочка. Мы в очередной раз вляпались.
  Я кивнула.
  Очевидно, он все же предполагал, что события могут развиваться и в этом направлении, потому что быстро включил компьютер, разослал по нескольким адресам какие-то письма и снова повернулся ко мне.
  - Вот что. Сейчас за нами начнут охоту в особо крупных масштабах, причем с двух сторон. Поэтому слушай меня очень внимательно. Этой ночью почти всех ликвидировали, я удивляюсь, что нас до сих пор не нашли... Ты почти ничего не знаешь, есть небольшая вероятность, что за тобой не придут. Совсем маленькая - но это тоже шанс. А вот я - мишень крупная, поэтому меня они найдут любой ценой. Жень, ты единственный человек в этом мире, которого я люблю, и я бы очень хотел, чтобы ты осталась в живых. Мне это, увы, вряд ли светит. Поэтому - я сейчас смотаюсь так далеко, как только смогу. Смешаю им немного карты, постараюсь увести как можно дальше от тебя. Тебя же прошу только об одном - не геройствуй. Если придут - скажи им все, что знаешь. Если не придут - сиди тихо, как мышка. Умоляю тебя - живи.
  И ушел. А я уже в захлопнувшуюся дверь прокричала
  - А какой мне смысл жить без тебя???
  В магнитофоне пророчески хрипела песня какого-то проекта, который слушал Валька. Не могу сказать, что мне эти песни нравились - да и не песни это были, а хрип под какофонию, но на этот раз слова ложились как пули опытного снайпера. В самую точку.
 
  "Гравюры мастеров старых,
  Шляпка надвинута трагично
  На глаза. Серые тренчи, сливаясь с паром
  Загружаются в вагоны. Статично
  Гомон, шум, ажиотаж расставания.
  Я уезжаю, жизнь - отсрочка.
  Ты знаешь, ненавижу прощания -
  Пустые формальности, точка.
 
  Пустой перрон, меня жд?т поезд.
  Небо унылое, оно тоже устало.
  Кол?са латунные в предвкушенье воют,
  Уйти. Вот одно желание.
  Я посмотрю в окно, может
  Там увижу то, что утратил.
  А пока эта земля гложет,
  Извини - жизнь - не для меня.
 
  Не маши платком вдогонку,
  Не надо. Не тревожь ушедшее.
  Я прихлебну в купе самогонки
  И забуду нас, сумасшедших.
  А поезд, стучит наркотически,
  Зябко внутри, горько.
  Этот мир и так слишком холоден.
  Может, согреюсь я в аду..."
 

ЧАСТЬ- ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ
Собственно, на всякого умника найдется свой академик.
  Валька просчитался - меня нашли, причем очень быстро, где-то через неделю после его ухода... Зачем Дерек-Стас отбивал меня от "спецов" - я не знаю, человеческая душа - тонкая материя, а я последнее время все больше начинаю верить в Бога.
 
  Итак.
  Я пришла в себя лежа в канаве. Сверху моросил редкий дождичек, я перебирала в памяти всю свою нелепую жизнь и жалела, что у меня все же не клапанный пневмоторакс, который бы обеспечил мне отправку в мир иной еще пару часов назад.
  Что делать дальше - я не представляла. Жизнь не просто дала трещину, как это с ней не раз случалась, она каким-то волшебным образом ухитрилась трансформироваться в белый альбомный лист.
  А рисовать я не умею.
 
  Пролежав в канаве около часа, я наконец-то уяснила, что надо куда-то двигаться. Кое-как, удивляясь скрытым резервам моего не слишком-то сильного организма, я поднялась. Местность была мне не знакома абсолютно. Плюнув на все, я пошла вперед, вдоль абсолютно пустой ночной трассы.
 
  Мне бы еще вспомнить, сколько конкретно я шла. Может - час. Может - больше. В конечном итоге я набрела на этот "поселок городского типа". Точнее, он был им до переворота, а теперь достаточно быстро превратился в живое напоминание о моем пошлом - прибежище аутсайдеров. На улицах было тихо, однако из выбитых окон периодически слышались какие-то звуки, доказывающие, что здесь живут.
  Я толкнула плечом покосившуюся деревянную дверь, ведущую в какой-то подвальчик, и на автопилоте спустилась по ступенькам. Похоже, это было что-то типа бара.
  Поначалу я приняла его посетителей за собственные галлюцинации, однако скоро все же осознала, что это вполне живые люди. Люди, с волосами, выкрашенными во все цвета радужного спектра, люди, фигурами более всего напоминавшие скелеты. Грязные, давно не мывшиеся, сторчавшиеся до состояния "му-му" люди, которые на данный момент были для меня единственной надеждой на выживание.
  Никто не обратил на меня внимания - тут были кадры, выглядевшие похлеще. Я села на шаткий стул, стоявший у стены и поняла, что для счастья человеку надо просто чтобы было тепло и сверху не лил бесконечный дождь. Подобной остроты ощущений у меня, пожалуй, не было со времен войны.
 
  Через некоторое время на импровизированную сцену, сделанную из нескольких ящиков, поднялось нечто. Что конкретно - я не могла разобрать, дым в помещении стоял столь плотный, что я предпочла сидеть с закрытыми глазами, иначе они начинали немилосердно болеть. Нечто провело по струнам расстроенной гитары и запело... То есть - захрипело.
  Я с удивлением обнаружила, что это и есть тот самый проект, который так нравился Вальке.
 
  "Расстрел возрождает в народе любовь,
  Сходи в вендиспансер и сдай свою кровь.
  Лица холокоста блестят на штыках,
  Болото мести гни?т в моих кишках...
  Мама не плачь, это геноцид.
  Чужая игла нес?т в себе СПИД.
  Либеральный фашизм, я ура-патриот,
  Вчера копал могилу, наш?л пулем?т.
  Никто в мо?м селе теперь не жив?т...
  Ой-?, никто больше не жив?т...
  Ну а мне вс? это пох -
  Я уже м?ртвый, я уже сдох!"
 
  Хм... Мне стало интересно, а не воевал ли автор сей дивной песни в штрафбате? Я пригляделась. Нет, не воевал... Молоденький совсем мальчик, не мог он попасть под мобилизацию. А ты смотри, песни-то какие поет... Я встряхнулась - на сегодня лимит выключения сознания был исчерпан. Мне надо было думать, но получалось это плохо.
  Я не знала, где нахожусь, не знала, какое сейчас число, сколько я провалялась в канаве и что вообще творится в мире.
  Чья-то рука протянула мне сигарету. Ну да, я забыла, что аутсайдеры живут по принципу общины. Я затянулась вонючим табаком, за что мгновенно была наказана собственным организмом - последовавшему приступу кашля могу позавидовать астматик. На меня покосились.
  А мальчик на сцене тем временем продолжал надрываться.
 
  "А ты голосуй, ты выбирай - а не то проиграешь -
  Живая мишень!
  А ты голосуй, ты выбирай, выбирай свой ствол -
  Живая мишень!
  Беги - от охотника
  Беги - от убийцы
  Беги же - тупая тв*рь!
  Уноси свои ноги, пока не поздно!!!
  Мишень -
  Я - я не могу СМЫТЬ е?
  СО СВОЕЙ СПИНЫ! СО СВОЕЙ ГРУДИ!
  Мишень!"
 
  Я снова прикрыла глаза. Ну сколько ему лет? Да не больше семнадцати. Сидел бы тихо, про любовь стихи писал, так вот неймется... понесло его в политические темы. За каким, спрашивается, хреном понесло?
  Подсознание ехидно сморщилось и ответило на вопрос вопросом:
 -- А тебя, милая, за каким хером в нее понесло?
 
  Мне внезапно стало смешно. Приступ смеха закончился, естественно, приступом кашля. На меня снова покосились, потом кто-то подошел ко мне, взял за подбородок и произнес:
  - Ты это... вали отсюда, нам туберкулезники на х*й не нужны.
  Потом человек разглядел мое лицо и выматерился.
  - От же бля... От ни хуя себе! Слышь, че это у тебя с харей?
  - Ну-ка отъебись от бабы живо. Не туберкулезница она. Я ее знаю, она из подпольщиков.
 
  На меня посмотрели с уважением и отошли. Человека, который узнал меня, я в свою очередь припомнить не могла. Скорее всего, он просто помнил меня еще по послевоенным годам. Он буквально за руку вывел меня из "бара", отвел в какую-то халупу, служившую ему домом. Меня можно было поздравить - я вырубилась третий раз за сутки. Правда, на этот раз я все же скорее уснула.
 
*****

 
  По пробуждению выяснилось, что это действительно коммуна аутсайдеров. Меня быстро ввели в курс дела. "Подпольщиков" уничтожили. Всех, поголовно. Я - последний могиканин и госбезопасность просто горит желанием сплясать джигу на моих костях. Я спросила про Валю. Мне снова сказали, что он мертв.
 
  Искать-то меня, конечно, искали, да только в коммуну предпочитали не соваться - люди здесь жили больные на всю голову, убийство для них было приятным разнообразием. Я прожила у аутсайдеров две недели.
  Я встала на ноги, подлатала раны и... снова села на иглу. Что не удивительно. Даже саморазрушение - это такая вещь, которую следует доводить до конца.
 
  По сравнению с этими ребятками те аутсайдеры, с которыми я провела два года, были просто божьими цветочками. Цели они не имели никакой, кроме разрушения. Всего, что попадется под руку.
 
  Постепенно я начала втягиваться в такую жизнь, природная нелюбовь к насилию спешно ретировалась перед объективной реальностью, и когда через две недели меня позвали помочь спалить какой-то склад, я согласилась.
 
  Фейерверк обещал быть красивым. Склад был двухэтажный, наверху хранилось какое-то бытовое барахло, а внизу - канистры с краской и растворителями. По трое человек на этаж, поджигаем - сматываемся - любуемся содеянным. Хорошая схема.
 
  Наша группка поджигала третий этаж. Я искала вентиляционный люк, чтобы сообразить, куда пойдет тяга. Я просто искала этот чертов люк, я была совершенно не готова к тому, что увидела!!!
 
  Очевидно, для "тихони" поимка Вали оказалась делом чести. И он его таки поймал. Недалеко от коммуны. Пытался выбить информацию об остальных подпольщиках.
  Валя предупреждал меня, чтобы я не геройствовала.
  Сам он так поступать не собирался.
  Да, черт подери, мы были подпольщиками, мы ненавидели все и вся, но в целом - мы были неплохими людьми.
  Так вот, Валя не собирался сдавать своих, и не сдал.
 
  Они были оба в этой подсобке - и Валя, и "тихоня". Вернее то, что осталось от Вали. Кусок обожженной, изувеченной плоти. Но он еще дышал. А "тихоня", видимо устав от трудов праведных, дремал сидя возле стенки.
  Я вырубила его ударом в основание черепа. Не очень сильно - чтобы выжил. Я долго сидела на полу рядом с Валей, я запоминала каждую черточку его лица, чтобы его образ - единственный дорогой мне образ - был со мной до самого конца.
  Потом прибежали ребята из нашей тройки. Они сказали, что сами нашли люк и уже все подожгли. Я попросила их забрать Валю и уходить.
  Никто не стал меня ни о чем спрашивать, они просто выполнили мою просьбу, предупредив, что минут через десять все взлетит на воздух.
 
  Мы остались в комнате вдвоем с "тихоней".
  Сейчас я поднимусь, приведу этого горе-инквизитора в чувство, а потом у меня останется еще целых пять минут на то, чтобы посмотреть, как будет бояться смерти тот, кто пытался убить сначала меня, а потом Валю.
  Конечно, больше всего я хотела бы сейчас держать за руку человека, которого люблю. Тем более что все эти бесконечные "спасения" изрядно попахивают дурным тоном.
 
  Вы спросите меня - почему я попросила унести Валю? У него же пол процента из ста на выживание.
  И я вам отвечу.
  Потому что это все-таки шанс...
 

 Первый по-настоящему т?плый весенний день не мог оставить меня равнодушной, потянуло со страшной силой в сквер, на любимую скамеечку... Можно потихонечку сбежать из дому, пока Лена на работе...
  Хе, сбежать. Слово-то какое здоровое, а? Уползти, вот как это называется. Ленка, конечно, из добрых побуждений держит меня в заточении. Увы, молода она ещ?, чтобы понимать, как целительно созерцание нежных прокл?вывающихся листочков...
  Крошечный парк рядом, кажется, воздух пахнет липой... Некоторые из газончиков уже подготовлены к посадке, весело сверкают коричневым грунтом. Вот и свободная скамеечка. Посижу, погляжу... Молод?жь шныркает туда-сюда, на меня, старуху, внимания не обращает. Нет меня будто. Кстати, скоро на самом деле не будет, сердечко уж давненько на ладан дышит, а цепляться за каждый час, как некоторые, не в моих правилах. Не вижу глубокого смысла в такой бестолковой жизни.
  Внезапно покой мой нарушили детские вопли: "Мама, не хочу - уууу!".
  Из-за деревьев показались мамаша с дочкой. Почему-то не люблю я слово "мамаша", а ту женщину назвала б только так. Очень уж грубо д?ргала она за руку девочку лет пяти.
  Когда они приблизились, я услышала, как мамаша выговаривает:
  -Замолчи быстро, дурища. Ничего ты не получишь! Смотри, снова пятно посадила, дрянь такая.
  Женщина бросала на реб?нка злобные взгляды. Неужели из-за этой крошечной зел?ной ляпушки акварели на стареньком мышином платьице, выставляющемся из-под грязно-синей болониевой куртки?
  А девочка такая чудная. Е? бы принарядить, да волосики светленькие по-хорошему в косички, такая бы куколка получилась! Губки, щ?чки пухленькие, крошка носик - курносик, только плачет он сейчас...
  Вдруг лицо девочки исказила гримаса. Страх? Нет, скорее ужас. Она вырвалась из цепкой хватки женщины и встала, как вкопанная, словно перед ней пропасть разверзлась.
  -Ты чего ещ? удумала, крыса такая? - прошипела женщина, убирая за уши слипшиеся ж?лтые кудряшки.
  -Мама, смотри, яма! - пальчик дочери указывал на асфальт.
  -А ну, брось фантазии свои тупые. Дожд?шься у меня, дома как наподдам! - мамашка снова схватила девочку, на этот раз за воротник, и попыталась потащить дальше.
  Вопль девочки ударил по моим ушам и заставил зажмуриться. Такие вот у нас, стариков, глупые рефлексы.
  Когда я открыла глаза...
  Яма, как е? назвала девочка, проходила почти от самых моих ног и заканчивалась где-то на газоне. Скорее, она напоминала чернильное пятно, только откуда ж ему тут взяться? Мать и дочь стояли к нему впритык.
  Женщина осматривалась. Не сразу меня обнаружила. Подарила недобрый взгляд. Ещ? бы, рядом-то никого, кроме меня, я, наверное, мешаю устроить экзекуцию. Совесть проснулась? Не думаю. Считает, наверное, что неприлично на улице это делать.
  Тогда она села на корточки, оголив ноги-спички, и начала что-то шептать на ухо девочке, поэтому не увидела того, что заставило забиться мо? сердце. Постой, нельзя тебе...
  Спортсмен в яркой маечке подбегал к нам рысью. Топ-топ, мягко шл?пали его кроссовки. Пока он не ступил на кляксу второй ногой. И бесследно исчез.
  Не только я оказалась свидетелем столь внезапной пропажи. Девочка перестала плакать. На лице е? появилась задорная улыбка. Мать заметила такую неожиданную перемену и озадаченно уставилась на дочь.
  -Пошли, пошли туда, - теперь уже девочка тянула е? за руку.
  Женщина встала, проверяя, не испачкан ли светло-серый кожаный плащ.
  -Ну, пошли, только я тебя вс? равно отдубасю, - спокойно произнесла она.
  Но девочку, похоже, сейчас ничего не могло расстроить, казалось, вся она светилась от беспредельного счастья.
  Они шагнули вместе. И пропали.
  Я поднялась, по привычке облегчая нагрузку на колени. Что там, а? Дети иногда бывают необыкновенно проницательны...
  Рискнуть в последний разок? Квартира давно на Ленке... Погорюет-погорюет, да зажив?т, может, замуж наконец кто-нибудь возьм?т...
  Всего один крошечный шажок...
  Внизу подо мной уже пролетала дорожка. Рядом, совсем близко, промелькнули липкие юные листочки... Я уносилась ввысь. Мне было хорошо и спокойно. Вс? шло именно так, как должно. Почудилось, иль нет, - где-то далеко ль?тся ручейком детский смех...

ЧАСТЬ?1
 
  Я тебя отвоюю у всех времен, у всех ночей,
У всех золотых знамен, у всех мечей,
Я закину ключи и псов прогоню с крыльца -
Оттого что в земной ночи я вернее пса.
 
(М. Цветаева)

 
 
  Работа, говорят, любит дураков, возможно, даже взаимно. Ну, а те, у кого мозги хотя бы в начальном капитальце имеются, не всегда готовы поддерживать этот роман длиною в жизнь.
  Неприязнь к физическим нагрузкам по обязанности оказалась заразительной, охватив всю бригаду: мастерки лениво ковыряли раствор, кирпичи шл?пались с чавканьем. Бригада Пахомыча до вечера мусолила несчастный заборчик перед коттеджем Барина, но, вс? же, дожала работу, забор был возвед?н и выглядел даже вполне прилично.
  Однако утром прикатил на "Хаммере" сам Барин, придирчиво оглядел сооружение, докурил сигарету, да и подцепил его леб?дкой, разворотив до основания.
  Пахомыч только челюстью лязгнул: ну, понятно, раз на машине есть леб?дка, отчего не опробовать е? в деле, но ломать зачем? И не болит же сердце у быка этого, плевать ему на восемь сжатых кулаков. При ч?м тут строители-то? Ну, не идеальный забор, не Растрелли, понятно, однако стоять будет долго и крепко.
  Конечно, Пахомыч повидал в жизни всякого, плюнуть и растереть, а ребята - простые работяги, стоят, хмурятся. Да и на новую кладку кирпича теперь не хватит. Ч?рт!
  Кряхтя и смачно матерясь, Пахомыч вооружился строительным молотком, и принялся разбивать на составляющие останки заборного столба.
  Кирпичи трескались, отваливаясь кусками вместе с раствором.
  - Тут это, того-этого, молотком никак. Кувалду надо, - услышал он за спиной голос. Обернулся и увидел странного вида парня.
  Тот стоял, ковыряя носком изрядно поношенного ботинка землю, и посматривал на Пахомыча не то, чтобы искоса, но и не прямо, а как бы вскользь. Неприч?санные, пегие волосы и пот?ртая одежда навели Пахомыча на мысль о дворняге. Настороженная, неловкая поза придавала "пришельцу" какой-то затравленный вид, будто он постоянно ожидал удара или резкого окрика.
  "Нет, точно, дворняга", - решил про себя бригадир.
  Однако парень не разменивался больше на слова, а поднял с земли молоток-кирку, приставил его "клювом" ко шву и крепко саданул по молотку кувалдой.
  От столба отделился ровн?хонький пласт из четыр?х кирпичей, целых и невредимых. Ещ? два точных удара, и кирпичи отвалились друг от друга.
  - Тут это, того-этого, воду надо. Отбивать раствор легче будет, - буркнул он в сторону Пахомыча.
  Бригадир обернулся к помощникам, и скомандовал.
  - Воду, живо!
  А парень продолжал стучать по столбу как автомат, снимая слой за слоем.
  И очень скоро на месте изуродованных обломков выросла аккуратная горка кирпича, из которой строители выбирали экземпляры посимпатичнее и укладывали в железный тазик с водой.
  - Хорош вкалывать, пошли, пожу?м, - остановил его бригадир. Тот молча кивнул и вслед за мужиками направился к умывальнику.
  Во время обеда Пахомыч украдкой наблюдал за тем, как парень ест.
  "Если и дворняга, то очень воспитанная", - решил он: ел тот аккуратно, тщательно подбирая крошки в тарелке, вдумчиво переж?вывая каждый кусок. Но взгляд цепко удерживал в поле зрения оставшуюся еду, будто его в любой момент могли погнать из-за стола.
  - В плену был? - осторожно поинтересовался Пахомыч.
  Парень оторвался от тарелки, посмотрел поверх головы бригадира и мотнул головой.
  - Нет. Я это, того-этого, в стройбате служил.
  - Точно! - Пахомыч хлопнул ладонями по коленям и расхохотался. - А я-то вс? голову ломаю, где ты мог так насобачиться кирпич долбить! Два солдата из стройбата заменяют экскаватор!
  Собеседник вздрогнул и втянул лохматую голову в плечи. Больше он не проронил ни слова, пока не доел вс? до последней крошки.
  После трапезы странный "работник" не стал перекуривать с остальными, а принялся счищать раствор с кирпича, не выпуская изо рта мятую "Приму". Пахомыч постоял, наблюдая за ним, докурил, задавил бычок сапогом и подош?л поближе.
  - Пусть мужики чистят, не велика премудрость. А мы, давай, с тобой кладку начн?м. Глядишь, к вечеру управимся.
  Давно так не дивился Пахомыч! Обычно каменщиков оценивают не столько по качеству, сколько по скорости. Двое подсобных рабочих против одного каменщика - кто кого загоняет. Так вот бригадир с двумя помощниками едва поспевали за бывшим стройбатовцем.
  Но что самое поразительное - кладка! Она получалась не просто ровной, а изящной из-за особой расшивки между рядами. При этом сам каменщик успевал прикурить, между делом, новую папиросу, а Пахомычу пришлось установить очередь на перекур.
  Но вот столбы поставлены, реш?тки установлены, помощники Пахомыча подправили краску. Бригадир отош?л и полюбовался на работу: забор выглядел совершенно иначе, чем вчера.
  "Ну, пусть теперь Барин попробует придраться", - хмыкнул он про себя.
  Тем временем, стройбатовец присел в сторонке на корточки и достал из пачки "Приму". Пахомыч подош?л и протянул свою пачку.
  - Закуривай, маэстро. Конкретно лабаешь. Завтра шефу скажу, чтобы тебя на работу взял. Тебе ведь нужна работа?
  Парень кивнул и впервые посмотрел прямо в глаза Пахомычу.
  - Надо это, того-этого, маслом машинным кирпич помазать. Блестеть будет. Генералы любят.
  Бригадир, не раздумывая, направился к своим "Жигулям" и достал из багажника масл?нку с тряпочкой.
  Солнце почти скрылось за горизонтом. К тому времени участок был прибран от остатков кирпичного лома и инструментов.
  Сам Пахомыч нервно нарезал круги и, посматривая на часы, ворчал:
  - Ну, где эта охрана?! Десятый час, матч скоро по "телеку".
  - А, поди, думают, что Барин здесь банкет с фуршетом и шашлыками устроил, - буркнул один из работяг. - Раз уж Барин психа дал, то все решили, типа мы тут до утра с большого перепуга пахать будем.
  - Вы это, того-этого, езжайте, - вдруг подал голос "маэстро", - а я посторожу до утра.
  Строители переглянулись и уставились на бригадира. Одно дело, конечно, принять помощь от "парня с улицы", а другое взять на себя ответственность за сохранность все этих пластиковых стеклопакетов и прочих паркетов.
  - Едем! - решился Пахомыч. - А завтра я перед Барином за тебя слово замолвлю. Ты только смотри, не проспи свой пост, солдат.
  И, уже уходя, обернулся и спросил.
  - Как зовут тебя, мастер Самоделкин?
  - Супоня... Того-этого, Степан Сапунов, - мотнул кудлатой головой парень.
  Проводив бригаду, Супоня постелил на прогретую за день землю спецовки и л?г. В темнеющем небе зажигались одна за другой зв?зды. Спать не хотелось.
 
* * *

 
  Да и не пришлось.
  Мягко прошелестев шинами, подъехала машина. Забор осветило фарами, хлопнула дверца, раздался женский смех и мужской голос.
  К участку подошли двое.
  - А там точно никого нет? - спросила спутника девушка.
  - Да точно, точно. Мне звонили.
  Сторож бесшумно поднялся, подобрал валяющийся поблизости кирпич и, пригнувшись, прошмыгнул к воротам.
  - Ну, видишь, никого нет, - громко обратился парень к подружке. И тут же мешком грохнулся на землю: Супоня налетел стремительной тенью и шарахнул незваного гостя завернутым в спецовку кирпичом по голове.
  Девушка завизжала и бросилась прочь, плохо соображая, куда бежит.
  - То-то же, того-этого, воришки! - проворчал Супоня, закутывая "преступника" (или, скорее, потерпевшего) в спецовку и завязывая на спине рукава.
  Остаток ночи он пров?л, карауля трофей, который, очухавшись, подал, было, голос, но, наткнувшись на глухую стену непонимания со стороны стражника, вскоре примолк. Супоня не намерен был вести переговоры с уголовным элементом, а гордо восседал рядом, чувствуя себя героем.
  Так и встретили утро вместе. И неизвестно, кто его больше ждал: поверженный титан или его победитель.
 


 

ЧАСТЬ?2

  Вс?, что угодно ожидал увидеть с утра Барин. Развалы кирпича, недостроенное сооружение, но уж никак не новый забор, глядя на который можно было самому себе позавидовать.
  - Оп-па... - только и сказал он, подъехав к участку.
  Но второй возможностью удивиться стало появление Супони, который вышел навстречу хозяину и, вытянувшись "в струнку", доложил.
  - Вор, того-этого, задержан!
  Изумл?нный Барин смотрел на это явление, силясь понять, откуда оно взялось и почему ещ? задерживает воров.
  - Ты кто такой? А где, собственно, охранник?
  - Я здесь, шеф! - дон?сся до них с земли сдавленный голос.
  Барин посмотрел через плечо Супони, отстранил его и направился к связанному охраннику.
  - Это кто тебя так? - ухмыльнулся он.
  - Этот придурок! - завозился на земле тот. - Развяжите, шеф!
  - И как это он тебя?
  - Да налетел сзади как бандит, по башке шарахнул!
  - А что ж ты позволил себя так поймать?
  - Но я же не думал!
  - Очень на тебя похоже. Ну да ладно, вставай давай.
  Барин развязал узел из рукавов и вытряхнул из спецовки охранника. Тот с трудом разогнулся, растирая затекшие конечности.
  - У, дебил! - погрозил кулаком Супоне.
  А тот угрюмо смотрел на них, переминаясь с ноги на ногу.
  - Ну, рассказывай, откуда ты взялся и зачем охранника моего завалил, - обратился к нему Барин.
  Супоня, перемежая рассказ любимой присказкой, сбивчиво объяснил, что работает тут строителем, и взялся посторожить. Охранника принял за вора и задержал.
  Барин слушал его поначалу хмуро, а под конец, когда парень поведал, как огрел по темечку охранника, расхохотался.
  - Ладно, разбер?мся, - решил он и направился к дому.
  Конечно, Пахомычу потом влетело от него изрядно, что на чужака оставил имущество, но, учитывая заслуги Супони, всех простил, и позволил новичку остаться в качестве нового каменщика. О ч?м, кстати, нисколько впоследствии не жалел.
 
* * *

 
  К Барину частенько приезжал компаньон, сынок одного крупного чиновника, Барчук. Так его прозвали за гаденькие замашки и снобизм. Против Барина выглядел он мелким и незначительным, с чем никак не мог в душе смириться и всячески пыжился, вызывая еще большее желание подколоть или съязвить.
  Пока шло строительство, Барин пристально наблюдал за Супоней. Раз позвал того в дом, посадил за стол, разлил по рюмкам водку, да и за жизнь спрашивать начал. Барчук тут же с бокалом "Шато" в кресле развалился.
  Супоня от водки отказался, отодвинул даже, но про себя рассказал.
 
* * *

 
  Назвав Супоню "дебилом", охранник тогда нисколько не ошибся. Диагноз "олигофрения" не был неожиданным, учитывая хронический алкоголизм матери Ст?пы, которая впоследствии неоднократно давила на жалость, выклянчивая "стопочку": дескать, и жизнь-то у не? тяж?лая, и сын-инвалид, какой с него кормилец может вырасти.
  И стал бы Степан полным дебилом, если бы не бабка, Марья Кузьминична, бывший педагог, которая мальчишку у пьющей дочери отобрала и, несмотря на отнимающиеся ноги и высокое давление, занималась с ним, водила в спортивные кружки, помогала делать домашние задания. И, что главное, не позволила отдать в интернат. Тянула его из класса в класс, вместе с ним стихи учила: картинки рисовала наглядные, песни сочиняла. И ведь помогло!
  Конечно, не блестяще, на олимпиаду бы не попал, но переползал вполне уверенно в следующую четверть, благо учителя терпеливо относились, сквозь пальцы смотрели на его уч?бу. Ну, а уж по труду и физкультуре только круглые "пятаки" были.
  С пением, увы, не заладилось: наотрез отказывался петь любые другие песенки, кроме бабушкиных. Зато, когда его поделки на школьную выставку попали, гордо Марью Кузьминичну за руку притащил к своему стенду и сиял как весеннее солнышко.
  Она за своего внука, Ст?пушку, могла бы вс? до последнего отдать. А Ст?пка - жизни бы не пожалел. Бабушка для него - и свет в окне, и слово доброе. Уж как он ласки е? искал! Щенком малым к рукам ластился: совсем взрослый стал, пух на подбородке щетиной сменялся, а вс? жался к ней, млел, когда ему волосы сухой рукой трепала.
  Так и до выпускного выпестовала. Плакала в платочек, когда аттестат об окончании школы ему вручали, руки золотые хвалили. И письмо ей благодарственное передали: тут уж Ст?па вспыхнул, заулыбался. Редко его улыбку видели.
  И чудилось, что будет вс? просто сказочно.
  Да не совсем так получилось: повестка из военкомата пришла. Не успела Марья Кузьминична ахнуть, как обрили парню кудри буйные, и отправили в стройбат.
 
* * *

 
  Состояние Ст?пы первое время можно было охарактеризовать как "полное недоумение". Его удивляло вс?. И а) люминевые ложки и б) люминевые миски; пробежки по плацу в противогазах и воровство, кругом воровство...
  Это не укладывалось в его простую систему ценностей, выращенную на бабушкиных сказках: Иванушке-дурачку на помощь не приходили ни Серый Волк, ни Сивка-Бурка. Задания "генералов" не отличались изысканностью и каверзностью, но за невыполнение можно было огрестись не хуже, чем в сказке: только что головы не рубили.
  Родина побоялась доверить оружие этим отморозкам и создала стройбат, чтобы было, куда девать хлещущую через край недобрую силу. Если в армии дедовщина просто страшна, то здесь она приобретала ещ? более уродливый характер.
  - Будешь Супоней! - решил "дед", и с тех пор за Ст?пой прочно закрепилось новое погоняло. Настолько въелось, что он сам стал мысленно называть себя так.
  Супоню спасли золотые руки. "Деды" из числа подонков, которых армия спасла от тюремного срока, не стали ломать "бабушкиного внука" через колено. Ведь кому-то нужно и работать, план выполнять, иначе отцы-командиры озвереют и спросят с тех же "дедов". Вот только из бабушкиных посылок Супоне почти ничего не перепадало первых полтора года службы.
  Последние полгода службы Степа "служил" на строительстве генеральских дач. В качестве "оператора БСЛ" (Большой Совковой Лопаты) его перестали привлекать чуть ли ни с первых дней службы, доверяя самую ответственную работу - кладку кирпича, плитки, паркета и тому подобного.
  Но как ни оберегала Супоню бабушкина молитва, вс? же, пришлось ему столкнуться и с подлостью, и с несправедливостью, которые навсегда возвели границу между Ст?пой и доверием к людям.
  До дембеля оставался всего месяц. Но уйти по-человечески Супоне не дали. Сослуживцы обокрали дачу генерала, где Супоня перекладывал за нерадивыми печниками камин, а генеральские часы подбросили Супоне в вещмешок. И потом сами же указали разгневанному генералу на "вора". Тот разбираться не стал, вот так и угодил наш герой в дисбат.
  Дисциплинарный батальон - та же зона, только абсолютно "красная". И не только зона, но ещ? и армия со всеми вытекающими обстоятельствами.
  "Карантин", первый этап унижений и издевательств Супоня перен?с стойко, сказались опыт и закалка первого перепада в жизни от бабушкиной ласки к стройбатовским будням.
  Два года на пределе человеческих возможностей Супоня перен?с лишь благодаря вере в то, что есть на свете единственный человек, который его никогда не предаст - бабушка. Весь остальной мир превратился для Супони в одного большого врага.
  Но и дисбат - всего лишь Система, какой бы бесчеловечной она ни была. Те, кто утверждают, что рабский труд неэффективен, никогда не видели ни российской армии, ни стройбата, ни дисбата. И в дисбате кому-то надо ремонтировать и строить казармы, свинарники, кочегарки и столовые. Супоня научился отвлекаться от реальности работой, а скоро и привык к дисбату.
  Издевательская муштра не унижала Супоню так сильно, как его товарищей по несчастью. Его она просто не касалась, превратившись в сугубо функциональные реакции. Передвигаться по части бегом или строевым шагом под страхом карцера стало рефлексом, а три-четыре раза постирать и подшить белый подворотничок и подрукавники - не великий труд. За месяц до окончания двухлетнего срока Супоню охватил жуткий страх, что его снова подставят и отправят ещ? куда-нибудь. Но на этот раз, слава Богу, обошлось. Так и закончился его четыр?хлетний срок службы в армии

ЧАСТЬ? 3
С вокзала Супоня как на крыльях летел. На пятый этаж птицей взвился, в дверь заколотил, дрожа от возбуждения, сердце как безумное бухало.
  Затаив дыханье, еле дождался, пока услышал шарканье шагов.
  - Бабушка, это я! - заорал Супоня.
  - Ст?па, Ст?пушка! - перехватило дыхание у Марьи Кузьминичны. Трясущимися руками замок отперла и упала в объятья внука.
  - Баба Маша, того-этого, какая ты худая стала...- только сказал Супоня, осторожно обнимая и приподнимая над полом сухонькое тело старушки.
  - Ой, Ст?пушка, родимый... - заплакала она.
  Супоня сидел на табуретке у стола, оглядывая комнату и не узнавая е?: ни телевизора, ни хрусталя в серванте. Сама Марья Кузьминична - в поношенной одежде, изрядно сдавшая.
  - Мать? - коротко спросил он.
  - Ой, внучек! Совсем стыд потеряла, паразитка! Как ты уехал, мужиков стала водить разных. Что могли, вс? пропили. Пенсию мою отбирают... Что ты, внучек?!
  Супоня не заметил сам, как раздавил в кулаке подвернувшийся грязный стакан. Осколок, впившийся в ладонь, выдернул, даже не поморщившись.
  - Ст?пушка! - ахнула бабка. - Перевязать же надо!
  - Ничего, бабуль... На мне это, того-этого, как на собаке вс?, - Супоня снял с батареи кухонное полотенце и обмотал кисть.
  Вечером в квартиру ввалилась пьяная мать с собутыльниками.
  - Радость-то какая! Гляньте! - заголосила она, - сынуля с армии вернулся! Обмыть бы надо, дай десяточку, - обратилась она к бабке.
  Два "синяка" топтались в коридоре. Расклад с вернувшимся "сынулей" их не очень прельщал. Но слишком манила возможность халявного угощения, чтобы так просто уйти.
  - Десяточку? - тихо сказал Супоня. - Десяточку? - повторил громче, уже поднимаясь из-за стола, сутулый, страшный из-за исказившей лицо гримасы. Крепко взял за плечи мать и, довольно осторожно, но решительно пон?с в коридор. Поставив е? за порог, прихватил за шкварники опешивших дружков, и не столь аккуратно выбросил следом.
  - Ещ? раз увижу, того-этого, убью, - и захлопнул дверь.
  С той поры, мать пробовала появиться ещ? пару раз, но с неизменным итогом: не успевала даже изложить суть вопроса, как оказывалась стоящей на лестничной клетке.
  Пробовала, было, искать защиты у соседей, стыдила сына, но те встали на его сторону: поделом пропойце. Довольно бабку обижала. А внук, молодец, заступился.
  Трясся Супоня над бабушкой посильнее Скупого Рыцаря над златом. На руках, буквально, носил, когда ноги у той совсем отстегнулись. Купал, косу расчесывал и заплетал. Готовил пищу как умел. Как с реб?нком малым нянчился.
  Конечно, где им было на пенсию бабкину прокормиться: Супоня, хоть и худым казался, ел за двоих, да и лекарства покупать надо было. Потому за работу любую брался: таскал ящики в магазине, вагоны разгружал. Кому из соседей плитку в ванной положит, кому стенку в гараже подлатает. А те его из рук в руки передавать стали как знатного мастера.
  С тех доходов и кормились. Получит Супоня гонорар, продуктов накупит полную сумку, и обязательно бабушке конфет любимых, "птичьего молока" принес?т. Та каждый раз плакать принималась, а Супоня в плечо ей уткн?тся башкой лохматой, да так и сидит, сопит тихонько.
  Только как-то не очень удачно стало складываться вс? в последнее время: заказы не поступали, деньги таяли и ещ? бабуля совсем расхворалась.
  Вот тут стройка у Барина и подвернулась.
 
* * *

 
  Барин дослушал Супоню, помолчал, из висящего на спинке стула пиджака достал бумажник и протянул парню две "пятисотки".
  - На, возьми, бабушке лекарства купишь.
  У Супони перед?рнуло кадык, так судорожно проглотил слюну. Потянулся робко, будто опасаясь, что сейчас Барин отд?рнет руку, взял деньги, спрятал в грудной кармашек рубашки и рукой прижал.
  - Я отработаю. Того-этого, как есть, вс? отработаю... - и выскочил из дому как ошпаренный.
  Барчук хмыкнул.
  - И чего это ты на этого полудурка "бабло" швыряешь?
  - А ты разве не заметил? У него повадки как у пса!
  - И чего ты в н?м такого наш?л? Зачем он тебе?
  - А, не скажи... Ты ещ? молодой, не понимаешь, человек-п?с - большая редкость. Он - как дворняга, которую все гоняют и предают. Единственный человек, который его не обижает - бабка. Ей он будет предан до гробовой доски и любого за не? порв?т на тряпки.
  - Да фигня вс? это. Ротвейлер - вот собака, он твою дворнягу порв?т в один присест.
  Барин ухмыльнулся, достал бумажник и выложил десять стодолларовых купюр на стол.
  - Вот, смотри, штука баксов. Элитный щенок ротвейлера столько и стоит. Но ведь тебе "косарь" что за щенка отдать, что в казино за вечер промотать - один хрен. Да и щенков таких на рынке полно. А вот такая дворняга - раритет.
  - Да хренотень вс? это! Такие дворняги пачками на каждом углу стоят.
  - Дворняги все разные. А у этого особенность в том, что он твоему ротвейлеру глотку перегрыз?т, если бабки его дело косн?тся.
  - Да брось ты, никогда дворняге не одолеть ротвейлера! Никогда!
  - А спорим на этот "косарь" баков? Поставим парня против моего охранника, в открытом поединке и посмотрим, кто кого. - Барин протянул руку.
  - Лишняя "тонна" мне не помешает. - Барчук принял спор.
* * *

 
  - Положишь охранника - заработаешь ещ? две таких бумажки, как я тебе дал, - настраивал Барин Супоню. Тот кивнул.
  Охранник, тем временем, разминался у заборчика, заодно разжигая в душе зата?нную злобу на "дебила", который в прошлый раз унизил его перед шефом. Он был уверен в своей победе: что ему какой-то тощий длинный пацан против железных мускулов и пуленепробиваемой бритой головы?!
  - Нет, я тебе не только эту "штуку" дам, ты будешь получать премию к зарплате, - наш?птывал Барин. - Сможешь нанять сиделку бабушке, телевизор ей купишь! Ты только помни, он - бокс?р. И бояться следует его рук.
  Супоня вновь молча кивнул. Барчук объявил о начале поединка. Бойцов обступили и приготовились к зрелищу.
  Но азартных зрителей ждало разочарование - схватка получилась короткой. Против лома нет при?ма: получив короткий удар в челюсть, Супоня рухнул на землю.
  Охранник даже растерялся от такого стремительного финала и недоуменно посмотрел по сторонам. Это только в кино нокаутированный противник вскакивает на ноги и да?т сдачи. Весь спортивный опыт бокс?ра-полутяжа как на ринге, так и в подворотнях кричал "Победа!"
  И напрасно.
  С трудом разлепивший веки Супоня посмотрел на него, медленно согнул ноги в коленях и внезапно резко ударил противника по голени. Тот рухнул на землю, взревев от боли. Супоня подполз к поверженному противнику, сжал ему горло и заорал:
  - Удавлю, с**а!
  У охранника полезли из орбит глаза, лицо побагровело, когда Барин приказал:
  - Отпусти! Ты победил! Отпусти его, хватит!
  Супоня разжал руки и тяжело поднялся с земли.
  Барин посмотрел на обомлевшего Барчука и наставительно произн?с.
  - Заметь, этот парень на уровне инстинктов понимает, что врага нельзя унижать. Твои хвал?ные ротвейлеры стали бы плевать или мочиться на побежд?нного, а этот просто запугал до смерти. Теперь его все будут бояться, как бешеного пса. И правильно. Гони деньги!
  Барчук, перекосившись от злости, полез за бумажником и вложил проигранный "косарь" в руку Барина. Тот, в свою очередь, отсчитал причитающийся победителю приз и подош?л к своему фавориту. Супоня сидел возле стонущего охранника, ощупывая тому ногу.
  Он поднял голову, посмотрел мимо Барина и сказал:
 -- Того-этого, врача надо. Нога сломана.
 

ЧАСТЬ ?4
Лопнуло терпение Барчука. К постоянным издевкам и "шестым" ролям в принятии решений он почти привык и уже смирился, но всему есть предел.
  Не мог простить Барчук упущенной тысячи и унижения. Если б в казино просадил, не так обидно было бы, а тут от Барина претерпел. Неужели не придумается, как вернуть "должок"? Выждать время, пока забудется эта история, а потом нанести удар в спину. Как? А запросто.
  Прикинулся Барчук, что интересуется судьбой парня.
  - Как быть с бабкой, может, в больницу положить?
  - Не уверен, что это - хорошая идея. Пока парень в заботах о бабусе, он предсказуем. Его поводок у меня в руках. Терять его не хотелось бы. А так, мы за него, он за бабусю, "Репка", в общем.
  - Ну, нет, так нет. Тогда о деле. Что будем делать с фирмой-однодневкой? Терпение у налоговиков не бесконечное.
  - А что с ней делать? Ликвидировать будем, делов-то. Проблем с ней много. Ты и займись.
  - Ну, ладно, ладно...
  Барчук вышел из кабинета.
  - Чудненько, - пробормотал он, прослушивая запись разговора с Барином на диктофоне, - просто замечательно.
 
* * *

 
  Конечно, Барчук записывал голос Барина не для прослушивания долгими ночами. В его мозгу родилась любопытная, на его взгляд, комбинация.
  Чтобы запустить е? в действие, ему, для начала, пришлось выяснить, когда Барин едет на стройку. Вторым этапом необходимо было найти Супоню и остаться с ним наедине хотя бы минут на десять.
  Как это ни удивительно, но подонкам всегда "фартит" по жизни.
  Барин позвонил ему сам, предложив опробовать новую сауну.
  Парился Барин долго, со вкусом, по несколько раз остужаясь в бассейне и вновь заскакивая в парилку. А Барчук, сославшись на давление, вышел на воздух, где и обнаружил Супоню, который курил, сидя на бетонном блоке недостроенной площадки для тенниса.
  Барчук сунул руку в карман шорт, нащупал диктофон и подош?л к Супоне.
  Тот обернулся, исподлобья посмотрев на Барчука. Не внушал этот хлыщ парню доверия.
  Барчук обернулся по сторонам и, наклонившись к Супоне, тихо сказал.
  - Я хочу кое о ч?м предупредить тебя.
  Парень молчал.
  - Твоей бабушке грозит серь?зная опасность, - Барчук сделал "страшные" глаза.
  Супоня беспокойно привстал.
  - Вот, послушай, - Барчук протянул ему диктофон. Тот осторожно взял и прислушался.
  "Бабусю ликвидировать будем. Проблем с ней много", - услышал он голос Барина.
  Задумался ли Супоня хоть на секунду над тем, зачем Барчук показал ему эту запись и к чему Барину убирать какую-то старушку? Увы, Супоня и без того не принадлежал к числу великих мыслителей, а весть об опасности, грозящей любимому человеку, свела на "нет" всю оставшуюся умственную деятельность.
  Барчук даже отступил назад, когда Супоня зарычал.
  - Он убь?т е?, - продолжал запугивать Барчук, - если ты не прикончишь его. Он это сделает сам либо отправит к ней киллера!
  Возможно, не представь Барчук второго варианта развития событий, Супоня бы просто вломился в сауну и утопил в бассейне ни о ч?м не подозревающего Барина. Но теперь в его голове намертво засела мысль: закрыться в доме как в крепости и ждать врагов. Как Наф-Наф из бабушкиных сказок: никакой Серый Волк не страшен, пока он дома. Он защитит бабушку, даже если прид?тся драться и погибнуть. Бежать! Бежать домой! Спасать!
  Едва ни опрокинув Барчука, Супоня взвился и помчался прочь. Диктофон он отбросил раньше, как ядовитую гадину. Барчук неторопливо подобрал аппарат, вернулся в дом, оделся, сел в машину и уехал.
  Теперь можно было ждать, когда кто-то другой загреб?т голыми руками весь жар. А его, Барчука, хол?ные пальчики останутся чисты.
 
* * *

 
  Мать Супони никак не могла смириться с тем, что е? "сладкая жизнь" закончилась с возвращением Ст?пы. В материнский дом теперь дорога была заказана.
  - Телевизор хотела зайти посмотреть, - жаловалась она собутыльникам, - сынуля, гад такой, телевизор купил, а меня не пускает, гонит со двора как собачонку! Соседка, Галка, говорит, он на работу устроился, деньги бабке на операцию копит, ноги, значит, будет лечить, несколько тысяч уже накопил. А матери десятку на поправку здоровья жалеет!
  Дружки переглядывались. Добыча казалась очень л?гкой. Ключи вытащить у пьяной в стельку бабы было проще простого, а замок Супоня до сих пор сменить не догадался.
  Затеял вс? "Сухарь", вечный зэк, худой как щепка и злой как ч?рт. После очередной отсидки надо было поправлять сво? финансовое состояние, и более подходящего случая не предвиделось. "Мамонта", огромного неуклюжего толстяка - алкаша со стажем, уговорить было просто. Мыслимые и немыслимые блага в виде ящика водки и консервов оказались достаточным поводом для совершения преступления.
  Звоня в дверь, сообщники были уверены, что у них достаточно времени: парень до вечера на работе, дома одна бабка.
  - Кто там? - спросила Марья Кузьминична.
  - Откройте! С Вашим внуком произош?л несчастный случай на стройке! - донеслось из-за двери.
  - Ст?пушка! - разволновалась старушка. Забыв обо вс?м на свете, об осторожности, в том числе, она отперла дверь. И не сразу поняла, в ч?м дело, когда е? втолкнули обратно, в комнату, заломили за спину руки и связали приготовленной заранее вер?вкой.
  - Молчи, бабка, а то урою, - прошипел Сухарь. Маленький, с серым острым лицом, он напоминал гадюку и казался опаснее своего здоровенного дружка с пропитой физиономией.
  - Деньги ищи, деньги, - скомандовал Сухарь.
* * *

 

ЧАСТЬ? заключительная
Ни разу ещ? так не бегал Супоня: ни когда в дисбате по плацу гоняли, ни когда на поезд дембельский опаздывал.
  Была бы дверь закрыта, вынес бы е? точно с разбегу, но так только толкнул и в комнату влетел.
  Да сразу на мелкого наткнулся. Этого Супоня вмиг за грудки сгр?б и об стену шибанул так, что тот замертво свалился. А второй, что погрузнее, бабушку схватил, на балкон выволок и заорал:
  - Не подходи, с**а! Бабку выкину, если двинешься!
  Супоня замер, словно замороженный.
 
* * *

 
  Барин, выйдя из сауны, не обнаружил ни Барчука, ни его машины, зато наткнулся на Пахомыча, беспокойно слоняющегося вдоль забора.
  - Ты чего это прогуливаешься? - спросил Барин, обтираясь полотенцем, - работы нет?
  - Да вот, неспокойно мне, - замялся Пахомыч.
  - Чего это тебе неспокойно? - удивился хозяин.
  - Супоня тут полчаса назад такого кросса дал... Д?рнул куда-то с низкого старта, ни слова не сказав. Вот и думаю, не случилось ли чего?
  - Прям, с рабочего места убежал? - не поверил Барин.
  - Вот, то-то и оно... Главное, как с этим, молодым Вашим компаньоном поговорил, так и подорвался. А тот - следом сел и уехал. Я ещ? подумал, как в "Ну, погоди!"...
  - Барчук общался с Супоней? - изумился Барин, - о ч?м они могли беседовать?
  - Да я поч?м знаю? Хотя, странно, конечно. Не его это калибра человек. Чего бизнесмену с Супоней разговаривать.
  - А где жив?т парень, знаешь? Вс? же мне это странно, проверить бы не мешало.
  - Знаю. Я ему "телек" помогал на пятый этаж затаскивать.
  - Поедем, покажешь.
  Так и поехали: Барин со вторым охранником (первый-то с гипсом валялся после боя) и Пахомыч.
  Когда подъехали к дому, Пахомыч прямо из окна "Хаммера" на пятый этаж указал.
  - Вон, там жив?т. Э! Да что это там такое творится?
  Барин тоже высунулся, и оба они стали первыми свидетелями происшествия.
  Прижимая к ограждению балкона пожилую женщину, здоровый мужик орал как резаный:
  - Не подходи, с**а! Бабку выкину, если двинешься!
 
* * *

 
  - Мать твою!.. - выругался Барин, - он е? точно сейчас угробит! Ромыч, шмальни в него!
  Охранник достал из кобуры пистолет, прицелился и выстрелил. Пуля отбила кусок штукатурки над балконной дверью. Громила шустро убрался с балкона, оставив бабку в покое.
  - На глушняк надо было валить! - возбужденно воскликнул Барин.
  - Нельзя, босс, - ответил охранник, - за "неадекватку" сяду. Пойду врукопашную брать. А вы с Пахомычем сидите в тачке, и не высовывайтесь.
  В отличие от Супони, Роман Романович носил погоны далеко не в стройбате и даже не в пехоте.
  Бывший спецназовец вош?л в квартиру по всем правилам, стремительно и осторожно одновременно, скользнув как тень, готовый обезвредить вооруж?нного врага. Но вс? уже было закончено без него. На полу валялись два тела, не подававших убедительных признаков жизни, а Супоня, закрывая телом бабулю, истошно орал:
  - Не подходи! Не трогай! Порву! Задушу!
  Романыч рявкнул на него почище дога:
  - А ну заткнись, салага! Бабку угробишь! Смирно!
  Супоня ос?кся, услышав властный и уверенный тон. Отпустил бабушку и расправил сутулые плечи.
  Охранник шагнул к нему, взял руку Марьи Кузьминичны и нащупал пульс.
  - Займись бабулей, дуралей. Валерьянки ей накапай! Чего сидишь? Не тот у не? возраст, чтобы в "войнушку" играть!
  Супоня послушно полез в шкаф за лекарствами, а Роман Романович ощупал нал?тчиков. Нахмурился и полез за "мобилой".
  - Шеф, вызываю ментов. Супоня одного насмерть ухайдакал. А вы адвокату звоните, пусть срочно приезжает. А лучше сами за ним съездим. Я уже спускаюсь.
  И обратился уже к Супоне.
  - Сиди тут, ничего не трогай, я с шефом за адвокатом съезжу, по дороге вс? ему растолкую. Мы быстро, до ментов успеем. Наделал ты дел...
 
* * *

 
  У этой сцены был ещ? один наблюдатель, которого не заметили в суете.
  Барчук как раз подъехал к дому Супони к тому моменту, когда стали стремительно развиваться события. Предусмотрительно загнав "Опель" за гаражи, он проследил, как подъехали Барин с командой, как Романыч стрелял, как уш?л и вернулся. Когда "Хаммер" уехал, Барчук поднялся на пятый этаж и позвонил в дверь.
  Супоня открыл, ожидая увидеть милицию.
  - Я вс? видел! - быстро заговорил Барчук. - Это были они, убийцы, подосланные хозяином. Что я тебе говорил? - потеснив Супоню, он вош?л в комнату, где увидел лежащие тела "синяков" и полубесчувственную бабушку в кресле.
  - Ни хрена себе, ты их! - прош?л на балкон, откуда посмотрел вниз.
  Супоня пош?л за ним следом, ненароком загораживая своим телом выход с балкона.
  - Ты, главное, Барину не расколись про наш разговор, понял?
  Ст?па молча смотрел на хлыща. Мысль тяжело ворочалась, но внезапно пришло озарение. Возможно, это был пик интеллектуальной деятельности Супони.
  - Ты, того-этого, вс? вр?шь. Это не он.
  Барчук всплеснул руками.
  - Как это не он? Кто ещ??
  - Мамкины дружки. А про запись твою я вс? расскажу. Пусть, того-этого, разбираются.
  Барчук заиграл желваками и процедил сквозь зубы.
  - Не смей, крыс?ныш. Удавлю. И бабку твою грохну. - ринулся, было, напролом, но Супоня м?ртвой хваткой вцепился в него.
  Барчук имел за плечами ежедневный час "железа" в тренажерном зале и сотню метров в бассейне, Супоня - сотни тонн переложенного с места на место по двенадцать часов в день кирпича. Барчук дрался за свою жизнь, а Супоня - за жизнь единственного любимого человека. И не раздумывал в тот момент, как бы остаться живым самому: важно было уничтожить врага, который угрожал ей!
  Пресловутым "слабым звеном" оказалось ограждение балкона старой "хрущевки".
  Два человека летели, обнявшись, словно не в силах разлучиться. Барчук с диким криком, а Ст?па - молча, только крепче сжимая противника. И рухнули прямо перед передними кол?сами подъехавшего "Хаммера", из которого тут же выскочили Барин, Пахомыч и Роман Романович.
  Барчук лежал на спине, выпучив в небо уже м?ртвые глаза... Из-под головы постепенно вытекала т?мная лужица. Сверху лежал Супоня, вцепившись в него словно клещами.
  - Он м?ртв, Степан, отпусти, - тихо приказал Роман Романович.
  Ст?па что-то невнятно булькнул и разжал руки.
  - Где эта "скорая"?! - рявкнул Барин, оглядываясь по сторонам.
  Пахомыч присел на корточки рядом со Ст?пой.
  - Ты молодец, Ст?па, молодец. Ты его победил, - ласково пробормотал он, легонько касаясь плеча парня.
  Тот с трудом повернул голову, улыбнулся и внезапно обмяк.
  - Вс?... - Пахомыч прикрыл ладонью его глаза.
  Романыч и Барин закурили.
  - П?с. Верный п?с, - сказал охранник, глядя на Супоню.
  - Нет, Романыч... - ответил Барин и помолчал. А потом затянулся, выпустил изо рта струю сизого дыма и добавил:
  - Вернее пса, ч?рт возьми. Вернее пса.
 

Итак.с...... начнем....
ЧАСТЬ?1!
  Возвращается вечером ветер
  На круги своя,
  Возвращается боль,
  Потому что ей некуда деться
  (Александр Галич)
 
 
  Сезон Дождей - период с сентября по март. Из-за климатических особенностей планеты в СД характерны постоянные дождевые осадки различной интенсивности, которые вследствие неблагоприятного радиационного фона могут нанести вред человеческому организму. (см. 3 том Энциклопедии, статья "Специфические заболевания") По этой причине правительственной санкцией от ** февраля **** года было запрещено в период СД выходить на улицу чаще трех раз в месяц.
 
  сноска: города с целью наиболее безвредной адаптации к СД оснащены сложной канализационной системой а так же подземными транспортными коридорами (ПТК), отвечающими за доставку продовольствия и транспортировку населения на рабочие места.*
 
  * Некоторые до сих пор не снесенные постройки, часть которых все еще заселена, не имеют выхода в ПТК. Такие дома в обязательном порядке обеспечены телефонными линиями, так же в СД обеспечивается транспортировка туда необходимых продуктов и медикаментов. Однако жители этих домов в СД оказываются почти совсем отрезанными от внешнего мира.
 
[Большая Всемирная Энциклопедия]

 
 
  Имя: Айс
  Фамилия: ДеТрейн
  Возраст: 19 лет
  Статус: компьютерный оператор металлургического завода "Стент"
 
  Дисплей при входе в вестибюль равнодушно высветил зелеными буквами анкетные данные, среагировав на магнитную карту. Невысокое худощавое существо неопределенного пола подождало, пока откроется автоматическая дверь, и направилось к раздевалке. Ингрид, веселая толстушка, привычно что-то вязавшая, только руками всплеснула:
  - Айс! Ну, ты совсем с ума сошел. У тебя же смена только через два часа начинается!
  ДеТрейн, не взирая на общественное мнение, была девушкой, но спорить с окружающими было не в ее стиле.
  - Правда? - Айс недоуменно приподняла брови. - Только вчера ж расписание вешали...
  - Ну да. А когда ты ушел, его сменили. Я думала, тебе позвонят...
  - Но не позвонили. - Айс затолкала куртку в индивидуальную ячейку и пожала плечами. - Ладно, не страшно, отработаю побольше.
  Ингрид печально вздохнула.
  - Что ты всегда так на работу рвешься? Лучше бы девушку в кино сводил, развлекся...
  - Некогда ерундой заниматься! - расхохоталась Айс, сбегая вниз по лестнице.
 
  "Угу. Девушку. В кино. Только этого мне не хватало для полного счастья".
 
  Натянув поверх одежды темно-синюю спецовку с эмблемой завода - серым семиугольником - она меланхолично прошла через два рабочих зала, до отказа забитых людьми и станками. Уже у выхода из рабочей части ее окликнули.
  - Эй, компьютерщик! - позвавший рабочий злобно пнул станок. - Может, ты разберешься? А то он с утра не работает ни в какую! Ты же вроде в железках хорошо сечешь?
  Айс кивнула, подошла к машине. Станок обиженно фырчал и наотрез отказывался выполнять заданные функции. Девушка подвинтила пару гаек, переставила несколько проводов, и едва успела выдернуть руку из недр заработавшего механизма.
  - Слушай, - рабочий изумленно посмотрел на нее. - Слушай, а как у тебя это получается?
  - Тебе честно сказать? Я не знаю.
  - Любят тебя машины, парень. Удачного дня!
  - Залюбили уже...
 
  В компьютерном отделе было прохладно и пыльно. Сидящие за мониторами люди почти не разговаривали, и тишина прерывалась только однообразным стуком кнопок и жужжанием многочисленных модемов. Айс села перед компьютером. Оператор... А так же программист, специалист по вирусам, механик и техник в одном лице.
  - Айсик! - молоденькая секретарша, вот уже двадцать минут безуспешно пытавшаяся преодолеть какой-то сложный уровень в очередной компьютерной стрелялке, невинно похлопала глазками. - Будь человеком, пройди ты мне этот уровень злосчастный!
  - Слушай, а может тебе игру взломать, а? - девушка задумчиво посмотрела на монитор. - Чего мучаться-то?
  - Не-е-е... Так не интересно! - секретарша засмеялась. - Ты лучше проведи мастер-класс по уничтожению коварных мутантов.
  Айс только пожала плечами. Попасть по нарисованным монстрам из пластмассового пистолета - не самая сложная задача.
 
  ...Уровень занял ровно три минуты.
  - И сами собой в штабеля укладываются. - Восхищенно прошептала секретарша.
  - Угу.
 
  "Айс ДеТрейн, срочно пройдите в кабинет директора, - механическим голосом взвыло заводское радио. - Повторяю: Айс ДеТрейн, срочно пройдите в кабинет директора".
 
  Директор был рассержен.
  - ДеТрейн! И это ты называешь индивидуальным графиком работы на Сезон Дождей? Так знай, это не график, а издевательство!
  Айс против воли вздрогнула и прикрыла глаза.

ЧАСТЬ ?2
...Есть такое понятие - Сезон Дождей. Это очень просто - шесть месяцев боли и непроходящая морось. Во всем городе не остается ни единого сухого уголка и порой кажется, что даже мысли, и те - размокли. Сезон Дождей - так кончается все, и вымирают улицы, и все время хочется плакать; просто так, за компанию с природой.
  ...Есть такое понятие... Никто не выходит из дома, разве что изредка. Останавливаются предприятия, закрываются заводы, заканчивается жизнь, так уж повелось, логического объяснения - нет. Ничего нет. Из дома запрещено выходить чаще трех раз в месяц, и так было всегда, и не тебе, Айс, что-то менять.
  Ты будешь просыпаться по утрам, долго и бессмысленно смотреть в потолок сухими глазами, будешь задавать до бесконечности один и тот же надоевший вопрос: "ПОЧЕМУ?!"... Хотя... Ты уже давно не ждешь ответа.
  Есть такое понятие - Сезон Дождей. Да все же в порядке! Расслабься, девочка, все вокруг его даже не замечают. Люди много чего боятся - например, солнечного затмения, ураганов, несчастных случаев. Всего того, что происходит внезапно, что выходит за рамки обыденного и привычного. Только в таких ситуациях может скрываться угроза. Никакой угрозы в Сезоне Дождей нет, и все это прекрасно понимают, давай, стань такой же, как все, никому от этого хуже не будет.
  ...Есть такое понятие - Сезон Дождей. Не нравится - сходи к психотерапевту. Тебе напишут четырехтомный диагноз, будут долго и упорно лечить, а потом тебе тоже станет все равно. А этого ты, пожалуй, боишься больше всего на свете. Если только ты вообще хоть чего-нибудь боишься.
 
  - Почему издевательство?
  - Потому что я не могу тебя на шесть месяцев поселить в заводское общежитие. Оснований у меня нет! Если у человека есть собственная жилплощадь, то он должен обитать на ней, а не на рабочем месте.
  Айс молчала.
  - Послушай, парень. Я знаю тебя уже третий год, - директор закурил. - Ты мне нравишься, ты хороший работник, и в прошлом году здорово меня в Сезон выручил. Но тогда была экстренная ситуация, была правительственная санкция, мы могли себе позволить перевести тебя на семидневку. Сейчас - все хорошо. Я уж не знаю, какие тараканы в твоей голове водятся, но тебе за прошлый год положен четырехмесячный внеплановый отпуск. Так что составь себе на оставшиеся два сезонных месяца нормальный график, и - катись отсюда. В течение пятнадцати недель, начиная с этого дня, я не желаю видеть на своем заводе твою физиономию. Понял?
  - Понял.
  А теперь самое главное - не закричать в голос. Приговор подписан, ДеТрейн.
 
  Компьютерный отдел смотрел на вышедшую из кабинета директора Айс с любопытством.
  - Ну что, пропесочил? - сочувственно спросила одна из программисток.
  - Да нет. Отпуск дал. Четырехмесячный.
  Сотрудники посмотрели на ДеТрейн с легкой завистью.
  - Повезло...
  "Мне вообще везет на неприятности" - подумала девушка, вспоминая вчерашнюю драку со шпаной у подъезда. Но вслух ничего не сказала.
 
  С работы она ушла в шесть - делать было совершенно нечего, разве что монстров отстреливать, но это тоже быстро надоело. Индивид-график составила с тремя рабочими днями в неделю - Сезонный Максимум; в принципе его редко принимают, но Айс уже не первый раз сдавала такой график, и начальство смирилось.
 
  ...Дом был очень старый. Обычная пятиэтажка, построенная, похоже, еще в допотопные времена. Вообще весь район, в котором Айс жила как-то не вписывался в суетливо-прогрессивный антураж города. Он не подходил ни к урбанистическим рабочим районам, ни к элитным, с их обилием зелени, клумб и прочих даров природы. Он вообще никуда не подходил. Этим, видимо, и руководствовалась Айс при выборе жилья, когда, блестяще окончив детдомовскую школу, получила право на муниципальное жилье, а не на койку в общаге. Неподходящесть была общей чертой района, дома и ее.
  ДеТрейн механически плюхнулась на лавочку у подъезда и закурила. Реакция общественности не замедлила.
  - Ой, такой молоденькой, а ужо курит! Да хто ж тебя такого потом полюбить?
  Айс молчала. Бабулька причитала над ее судьбой минут пять, и продолжала бы дальше, однако у нее появился сторонник. Неожиданный и более решительный. Оный сторонник, парень лет двадцати, долго и не совсем цензурно объяснял Айс необходимость отвечать старшим при разговоре, поминутно угрожая "зазвездить по кумполу". Наконец ДеТрейн отбросила докуренный уже до фильтра бычок и неторопливо поднялась.
  - Знаешь что? - ровно, абсолютно без выражения.
  - Ну че?
  - Ты заебал меня вконец. - И столь же ровно и меланхолично ударила в челюсть.
  Бабка поспешила скрыться в подъезде - кто их знает, молодежь эту, вон как дубасят друг друга...
 
  ...Ребра... Это было первое, что Айс ощутила проснувшись. Ребра болели, но, похоже, не были сломаны.
  "Что тоже радует!" - подумала девушка, плотнее заворачиваясь в плед и пытаясь вернуться в зыбкую предрассветную дрему. Через полчаса, поняв, что все попытки сделать это увенчались беспрецедентным провалом, она села на кровати. Электронные часы показывали шесть утра.
  - Ну е-е-е-мое! - расстроено протянула девушка. - В кой-то веки раз - отпуск, а тут - такая фигня.
  Она вздохнула, решительно отбросила плед и ощупью, не включая свет, пошла в ванную. В квартире царил холод - отопление отключили еще неделю назад под предлогом ремонта труб. Ремонт закончился, но возвращать жильцам нехитрое благо тепла районные власти по каким-то причинам не собирались. Включив свет в ванной, и старательно избегая смотреть в зеркало, Айс повернула рычаг горячей воды. Кран заурчал, выплюнул в раковину кусок ржавчины и затих.
  - А, чтоб вас всех! - искренне пробормотала девушка.
  Холодная вода была. Айс пожала плечами и полезла под душ - в конце концов, не грязной же ходить. Через десять минут, тихонько матерясь и стуча зубами, ДеТрейн выключила воду и принялась ожесточенно вытираться. А потом посмотрела в зеркало.
  Утешало одно - на лице синяков не было, но вот на остальных частях тела... Правая половина груди представляла из себя почти сплошной сине-багровый кровоподтек, несколько живописных ссадин украшали руки, на ноги же лучше было вообще не смотреть. Айс презрительно скривила губы - ее нежданному противнику сейчас должно было быть много хуже, потому что разрыв коленных сухожилий крайне неприятная вещь. А синяки... А что синяки? Они заживут за неделю, тем более что не в первый раз...
  Айс еще раз придирчиво оглядела собственное отражение. Так, что у нас имеется: две руки, две ноги, голова, куда ж без нее... Пепельные, почти серые волосы, обрезанные чуть ниже ушей. Серые глаза. Правильные, хотя и чуть резкие черты лица, кстати, лицо можно даже назвать красивым, если только убрать вечную ехидную усмешку, да куда ж ее денешь... Тощее тело - еще немного, и ребра можно будет считать даже через одежду, символический намек на грудь. "В целом - все нормально, только одна загвоздка", - подумала Айс, влезая в темно-зеленую футболку. - "Хрен разберешь, кому это тело принадлежит - мальчику ли, девочке..."
 

ЧАСТЬ?3
Истошно заверещал телефон. Натыкаясь по пути на стулья, матерясь и пытаясь найти на стене выключатель, Айс пробралась на кухню и взяла трубку:
  - Господин ДеТрейн, управа города спешит известить Вас, что завтра...
  - Идите на х*й! - искренне пожелала Айс и бросила трубку.
  Завтра, завтра... Завтра что-то будет, но сейчас трудно вспомнить - что именно. Девушка ни секунды не сомневалась, что будет что-то нехорошее, а потому предпочла не думать об этом.
  - Господин ДеТрейн... - очень похоже передразнила она механический голос и поставила на огонь чайник.
  Господин ДеТрейн. Живо вспомнился детдом.
 
  * * *
 
  - Айс, скажи, когда ты начала ощущать себя мальчиком?
  - Чего? - девочка ерзает на слишком высоком для нее стуле и недоуменно смотрит на психолога.
  - Когда ты начала ощущать себя мальчиком?
  - Не-е-е...
  - Что "не-е-е..."?
  - Не начала. Я не мальчик.
  Пепельные волосы падают на лицо и от этого щекотно.
  - А почему же тогда ты одеваешься как мальчик?
  Выражение лица становится еще более недоуменным.
  - Я одеваюсь не как мальчик, а как удобно.
  - А короткая стрижка?
  - Удобно.
  - А твое поведение?
  Девочка краснеет.
  - А пусть не лезут!
  Психолог молчит, видимо ожидая, что это произведет на восьмилетнего ребенка впечатление.
  - Тетя... Можно я пойду, у меня уроки скоро...
  - Иди.
  Не скрывая облегчения, Айс выскальзывает в коридор.
 
* * *

 
  Чайник закипел. Айс налила в чашку кипятка, растворила в нем две ложки кофе и отхлебнула горчащей черной жижи. Стало горячо. Девушка снова погрузилась в полудрему-полупамять.
 
* * *

 
  - Айс, твое поведение возмутительно!
  - Угу.
  - Ты слишком много куришь!
  - Ага.
  - Тебе уже шестнадцать лет, а ты все продолжаешь эти идиотские игры в мальчика!
  - Вы действительно так считаете?
  - Да!
  Девушка издает звук, который может означать все, что угодно. Молчание.
  - Айс, ты пробовала заниматься сексом?
  ДеТрейн смотрит на психолога совершенно очумевшими от подобного допроса глазами, и пытается понять, шутит ли она. Да нет, кажется всерьез... Ужас какой!
  - Пробовала.
  - Да? - на лице психолога неподдельный интерес. - И какие эмоции ты испытала?
  - Никакие. Это весьма любопытный вид спорта.
  Психолог устало вздыхает.
  - Ты серьезно?
  - Угу.
  - Айс, твое поведение все больше меня настораживает, я буду вынуждена поставить тебя на учет в психоневрологический диспансер.
  - Да ставьте меня как угодно, лишь бы не раком!
  - А что, эта поза вызывает у тебя какие-то негативные эмоции?
  Вконец осатанев, девушка выходит из кабинета, громко хлопнув дверью, но неутомимая психологиня шустро догоняет ее, и, победно тряся перед носом какой-то потрепанной тетрадкой, громко вопрошает:
  - А это - что такое?
  - Это - мой дневник.
  Приходится возвращаться в постылый уже кабинет.
  - И тебя не задевает, что кто-то помимо тебя все это читал?
  - Мне плевать. Людям неинтересно копаться в чужих мыслях; вернее, интересно, но только первые десять минут. Люди думают только о себе.
  - А ты?
  - А я - исключение.
  - И почему же?
  - Я даже о себе не думаю. До свиданья.
  Взяв со стола тетрадь, Айс уходит. После нее в кабинет заходит воспитательница их группы. Повинуясь редкому приступу любопытства, девушка остается под дверью, напряженно вслушиваясь в происходящий за ней разговор.
  - Мисс Эванс, эта девочка - проклятье моей группы! Невозможно так больше... Кажется, не осталось ни одного человека, который бы не знал, что у нее тяжелая рука.
  - Да, понимаю, но я хочу с вами поговорить о другом - я смотрела ее дневник.
  - И что же?
  - И ничего. Это абсолютно пустая тетрадь, в которой проставлены даты. И все. Только в самом конце я нашла маленькую вклейку. Вот, послушайте:
 
  "Дождь. Надоело. Устала. Хочу спать. Все время хочу спать. Вчера смотрела на небо, но книги - врут. Нет там никакого бога. Теория о его существовании не выдерживает логического подхода. Глупо. Никому не нужно. Ничего никому не нужно. Всю ночь слушала, как капли стучат об оконный карниз - ненавижу этот звук.
 
  В конечном итоге, дожди меня доконают,
  Пройдут серебряной пулей в висок. Навылет.
  Я все забыла, теперь - ничего не знаю,
  Я скоро стану седой придорожной пылью...
 
  В библиотеке про С<езон> Д<ождей> нет почти ничего - краткая справка в энциклопедии. Я умру, и в графе "причина смерти" перепишут эту статью. Наверное, это будет правильно. Психологиня достала. Вообще - очень скучно. От скуки заучивала наизусть таблицу натуральных чисел от одного до тысячи. Вчера выучила, и теперь мне опять скучно. Число - лучший друг. Слова размокают от дождей, но числа себе такого не позволят. Похоже, я рехнулась, отступив от своего правила писать дневник только в своей голове. Хочу спать. Устала. Надоело. Дождь.
  Мисс Эванс, как вам мой литературный стиль?"
 
  - Боже! Да она же просто издевается над нами!
  Айс впервые за многие дни смеется и уходит.
 

ЧАСТЬ?4
Ситуация всплыла перед глазами столь живо, что Айс от души расхохоталась. Смех метнулся в каменной коробке стен, прозвучав нелепо и жутко. "Ну да, - пробормотала девушка, допивая кофе одним глотком, - слишком непривычное занятие. Слишком нелепое место. Здесь - не смеются".
  Она окинула взглядом квартиру. Из микроскопической, три на два метра, кухни, была видна целиком вся комната - тринадцать квадратных метров полупустого пространства. Узкая кровать, шкаф, хранящий в себе костюм серого цвета, несколько футболок, брюки и теплую куртку. Компьютер. Несколько книг, большая часть библиотеки - в электронном формате. Лампочка без абажура. Журнальный столик с какой-то компьютерной периодикой, початой бутылкой виски и переполненной пепельницей. Пустые, крашеные в зеленый цвет стены. Ни одного окна. Нигде.
  Мерно шуршит вентиляция. Жилье без окон - не в пример дешевле.
  Айс встряхнулась, заглянула в холодильник и, соорудив нехитрый бутерброд с сыром, села за компьютер.
 
  Электронная почта порадовала ее ворохом заводской рассылки, которую девушка, даже не читая, удалила, и письмом от сотрудницы-бухгалтера, истерично взывавшим:
  "ДеТрейн! У меня НЕ СХОДИТСЯ БАЛАНС! Катастрофа. Шеф рвет и мечет. Спасай".
  С балансом Айс провозилась несколько часов, пока сумела найти роковую ошибку. Получив в итоге желаемый нолик, она переправила баланс сотруднице и с чистой совестью выключила компьютер, попутно обнаружив, что сигареты закончились окончательно и бесповоротно. Пришлось натягивать штаны и ветровку и спускаться на улицу.
 
  На улице царил ветер. Оглядев свой дом снаружи, Айс еще раз убедилась, что он является живой иллюстрацией к психологическому триллеру - серая бетонная коробка с темными провалами дверей. Без окон. Без пожарных лестниц. Без ничего.
  Девушку передернуло, она почти добежала до палатки, купила несколько пачек какого-то дешевого курева и уже совсем бегом кинулась к дому. Около дверей ее поджидал сюрприз, принявший вид серой дворовой кошки. Если бы она жалобно мяукала, страдальчески щурила глаза и занималась подобной ерундой, Айс бы спокойно прошла мимо, надеясь, что в этом мире и без нее хватает добрых людей. Однако кошка нагло перегородила девушке дорогу и требовательно заорала. Было ясно, что неподчинения этот зверь не потерпит.
  - Вот оно что... - заинтересованно протянула Айс, - Ну ладно. Идем.
 
  Войдя в квартиру, кошка застыла в коридоре и чуть ли не поморщилась.
  - Не нравится? - беззлобно поинтересовалась ДеТрейн, стаскивая ботинки.
  Кошка неопределенно фыркнула.
  - Мне тоже. Ты колбасой питаешься?
  Молчание.
  - А придется!
  Впрочем, не было и колбасы, а холодильник неприятно изумлял почти девственной чистотой. Отыскав в недрах морозилки насмерть замороженный кусок мяса, Айс положила его в миску с водой и снова повернулась к кошке. Та уже перебралась на табуретку и оттуда наблюдала за девушкой с явным любопытством. ДеТрейн вздохнула и сочла необходимым провести короткий инструктаж:
  - Ежели будешь гадить, где не положено - придушу.
  Кошка усмехнулась! Айс была готова поклясться всем, чем угодно, что зверюга сделала именно это. После чего вальяжно соскочила с табуретки и с важным видом прошествовала в туалет. Через минуту оттуда донесся звук сливаемой воды.
  - Умная! - удовлетворенно заметила Айс.
  Не удостоив ее ответом, кошка ушла в комнату и через несколько минут спокойно задремала на подушке.
  Подождав, пока мясо разморозится, девушка порезала его, положила в подходящую по размеру емкость, и поставила на пол. Раз уж кошка такая умная, наверняка сообразит, что к чему. Часы показывали 20:00. Телефон зазвонил уже второй раз за день, заставив Айс подпрыгнуть от неожиданности.
  - Господин ДеТрейн, управа города спешит известить Вас...
  Айс швырнула трубку с такой силой, что телефон не выдержал и, издав протестующий треск, сломался раз и навсегда. Девушка скорчила свирепую гримасу, подошла к шкафу и принялась быстро переодеваться.
  "Завтра, завтра... Какая мне разница, что будет завтра - как обычно, какая-нибудь х**ня. Другого не держим..."
  К тому моменту, как Айс закончила процесс облачения в серый костюм, в ее голове созрел окончательный план по борьбе с хандрой: напиться. И не просто так, в одиночку и дома, а в общественном месте, со скандалом, дракой и прочими безобразиями.
  - Ура, - тихо и совершенно серьезно произнесла девушка и, стараясь не разбудить кошку, закрыла дверь квартиры.